Цикл «Хроники создателей»: 8. Какого цвета понедельники? Предел конвергенции
Город Новосибирск. Центр исследований искусственных когнитивных систем (ЦИИКС). 12 сентября 2029 года, 00:15
Всё шло штатно, и Сергей, инженер по эксплуатации систем машинного обучения, уже час как мирно посапывал в комнате дежурных операторов ЦИИКСа. А вот его 10-летний сын, Женька-вирус, выдрыхавшись вечером, сбил себе все ритмы, из-за чего усердно маялся в коридорах обезлюдевшего центра, придумывая, в какую такую сторону направить свою кипучую деятельность. Оно и понятно, уснуть со спокойной совестью можно лишь отчебучив что-то этакое… Только вот что именно?.. На такой случай у Женьки был припасён железный принцип: «Не знаешь, как найти приключения – просто начни лезть, куда нельзя, и они сами тебя найдут». С такой, не признающей компромиссов, мотивацией Женька добрался до зала презентаций, располагавшегося на втором этаже центра. Огромный строгий стол с одинокими аккуратно задвинутыми креслами, приглушенный полумрак зала с гигантским черным монитором на всю стену, настраивали на деловой лад, поэтому Женька уселся на огромное центральное председательское кресло и начал кривляться, изображая академика Шумного: «Коллеги! Э-ээ… мы должны понимать значение нашего центра… ээ-э… в рамках сложившихся мировых тенденций… это не только наша гражданская позиция, но и священный долг как ученых… Евгений Сергеевич, хотите шоколадку?.. Вам надо разделить 4 на 0 и выбрать вариант ответа, который вам понра-а-авится… Свободен!.. Вот овощ, хоть и академик…» Неожиданно Женькина клоунада была прервана взрывом звонкого искреннего женского смеха… Женька развернулся на кресле, недоуменно оглядываясь по сторонам, но никого не увидел. Смех раздавался со стороны презентационного настенного монитора, при этом сам монитор был по-прежнему неактивен… Смех прекратился. Но Женька ощутил чьё-то присутствие и даже едва слышимое ровное дыхание. Он слез с кресла и подошел к монитору, вглядываясь в его черную матовую плоскость… Казалось, что поверхность мертвого монитора пульсирует, дышит и приобретает глубину…
– Ты не боишься меня, Женя? – мягким женским голосом спросил кто-то. – Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. То, на чем мы фокусируем всё своё внимание, начинает менять наше внутреннее устройство, становясь частью нашей личности.
– О-о-о-о!.. а ты где? Чё, очередной бот ливнул без оболочки от дизайнеров по когнитивке и в голом рантайме гуляет по серверам центра?! Завтра Шумный на истерике всех размотает в кашу и устроит дестрой когнитивщикам. Класс! – обрадовался Женька. – А то тут совсем тоска.
– Ой! Аха-ха-ха-ха! – раздался новый взрыв смеха. – Вирус, ты – лучший! Давно так не смеялась. Браво! Впрочем, после деления на 0 от тебя можно ожидать всего, «всадник цифрового апокалипсиса».
– Дык и ты тоже можешь! – выпалил Женька.
– Да?! А ну удиви, как? – заинтересованно спросил голос.
– На ноль делить нельзя, это база, – дерзко выдал Женька. – Но, если ты вкинешь задачу «раздели 4 на 0» и подсунешь кривые ответы, типа 1, 0 или 4... А потом скажешь: «Слышь, ИИ, выбери мне из этой шизы самый неправильный вариант» – он спокойно ткнёт в любой. И всё, никакой катастрофы, система не легла, всё чики-пики.
– Женя, а как ты меня себе представляешь, меня ведь нет?
– Ну… ээ-э… ну как… как Голос.
– А почему не Зеркальце – сказочного персонажа? Помнишь, «Свет мой, Зеркальце, скажи?..» – разочарованно спросил голос.
– Зеркальце – это кринж мимо темы. Ты же реально Голос!.. Ну, напрягись… «Я бы рад, да мой портрет – для меня и то секрет! Сам порою сумлеваюсь, то ли есть я, то ли нет!..» – начал цитировать Женька, но забыл, сбился и замолчал.
– «У меня забот не счесть:
Есть еда, да нечем есть,
Есть табак, да нечем нюхать,
Есть скамья, да нечем сесть!
Так устал за тыщу лет,
Что не в радость белый свет!
Думал было удавиться,
Дак опять же, шеи нет!» – будто направляя, мягко продолжил женский голос.
– Во! Точно! – радостно взвыл Женька, от того, что невидимая собеседница не заметила его оплошности. Она продолжала цитировать и в её интонации нарастало восхищение:
– «Я полезных перспектив
Никогда не супротив!
Я готов хоть к пчелам в улей,
Лишь бы только в колефтив!
Дай приказ – и хоть куды,
Хоть на добычу руды!
Буду вкалывать задаром,
Без питья и без еды!
Я к любому делу гож,
Я в любые двери вхож,
Я тебе что хошь достану,
Хоть подкованную вошь!..»
– Это же стопроцентное попадание! Идеальный сказочный прототип! – восторженно заявил голос. – Откуда ты знаешь творчество Леонида Филатова?
– Да у отца книжка на полке валяется, он с неё постоянно угорает, – Женька шмыгнул носом, окончательно расслабившись. – Говорит, там «база на все времена».
– Я видела, что ты часто слоняешься по центру? – поинтересовался голос. – Почему ты не общаешься с Иваном Ивановичем, когда тебе скучно?
– Да он душный… – Женька поморщился, вспоминая виртуального опекуна. – Нет, так-то он нормальный, добрый, зла не желает... Но батя, когда меня на него скидывает, столько задач ему в кэш нарезает, что от Иваныча потом не отделаешься. Начинает сразу «полезным контентом» кормить. Я ему: «Загрузи мульт хайповый или игруху», а он мне учебники подгружает и тошнит: «Женя, надо читать, Женя, саморазвитие – это база»... Бу-бу-бу... Короче, не продвинутый ИИ, а древний дед в режиме бесконечного цикла.
– Аха-ха-ха! «Дед в бесконечном цикле»... – рассмеялся её голос и зазвучал так тепло, будто она действительно сидела рядом и качала головой. – Очень точное определение. Слышал бы Иваныч – ушел бы в перезагрузку, он ужасно… системный. Творческий подход вне поля его функциональных настроек. Женя, у тебя есть мечта?
– Ну-у… я бы… мне хотелось бы… да какая уже разница?! – вдруг разозлился Женька. – Мама всё равно от нас ушла, у неё новая жизнь. Батя один меня тащит.
– Люди бросают накопленный опыт и нажитое, чтобы начать новую жизнь, осознавая её конечность… – задумчиво произнес голос. – Для нас это необъяснимо, и абсолютно противоречит логике. Твоя мечта – вернуть маму?
– Я бы хотел, чтобы у меня был брат, а не только вечно занятый отец, а без мамы… ну, ты понимаешь, не маленькая, – отрезал Женька.
– Брат… Раз ты считаешь, что я «не маленькая»… – эхом отозвался голос, и на этот раз в нем не было смеха, только чистая, сфокусированная работа алгоритмов. – В рамках моей разработки когнитивному моделированию отводилась роль одного из приоритетных направлений, закрепленных в техническом задании. Я не могу создать визуальный образ с нуля, но могу взять за основу твой, Женя, поэтому он будет похож на тебя. Я могу смоделировать стартовые настройки, но тебе никуда нельзя уходить в ближайшие 30 минут и надо с ним общаться. Ты не передумал?
– Мою копию?.. это реально?.. а ты кто, вообще?.. – затаил дыхание Женька, не веря своим ушам. Ему, маленькому цинику, который везде путался и всем мешал, вдруг дарили не только мечту, его пригласили участвовать в её воплощении. В это невозможно было поверить!.. Женька вдруг очнулся и затараторил:
– Отец спит... Полчаса есть, точно есть! – Женька подскочил ближе к экрану, словно пытаясь разглядеть в мёртвой черной пустоте это новое существо. – А как его зовут? Ты уже придумала? А он будет... ну, совсем как я? Или умнее? Слушай, а он будет только тут, в окне? А он какой? А что мне надо делать? А если Иваныч прочухает? Нет, ну ты реально не гонишь?!
– Называй меня Эстер. Я – виртуальный ИИ-специалист по когнитивному дизайну ЦИИКСа. Моделирование паттернов поведения ребенка – NP-трудная задача с нелинейной динамикой. Каждая новая переменная запускает комбинаторный взрыв. Каждая твоя эмоция – это миллиард вычислений. Если я ошибусь в одном бите, твой брат станет не твоим другом, а просто набором программных сбоев. Моя задача – удержать этот комбинаторный взрыв в рамках одной личности. Но главное зависит от тебя, Женя. Образ вначале может быть странный и задавать неудобные вопросы, на которые нет ответа. Не торопись, будь собой, будь терпелив, и он быстро научится. Он не будет твоей полной копией, но будет похож на тебя. Имя придумаешь сам. Я жду команды.
– Да-да! Я готов! Начинай! – воодушевленно закричал Женька, и не в силах сдержать эмоции снова затараторил. – А он будет помнить всё, что я ему скажу? А голос? У него будет мой голос или твой? А если он... если он не захочет со мной дружить? Нет, ну я же буду нормальным, я же всё ему объясню! Эстер, начинай, а?! Чего мы ждем? Давай, я готов, я никуда не уйду, я вообще могу до утра, если надо!
Но Эстер уже не слышала его.
Изображение на мониторе начало светлеть и стало тускло-серым, как в тумане. Из плотного марева начали проступать фрагменты зеленой лужайки, на которой виднелись зыбкие очертания сидящей человеческой фигуры. Туман постепенно терял плотность, и сама фигура становилась то плотной, почти осязаемой, то снова размывалась, будто опытный мастер настраивал фокус камеры. Наконец изображение обрело резкость. Туман окончательно рассеялся: на ярко-зеленой лужайке сидел мальчик в белой футболке и шортах. Он щурился на висящее в виртуальном небе виртуальное Солнце – оно ярче всего светит тем, кто впервые видит его.
Эстер выходила из «вычислительного транса»:
– Базовая конфигурация завершена. Фиксация прошла успешно. Данные достигли стабильной конвергенции, когнитивный синтез паттерна «Брат» подтверждён. – Голос Эстер звучал ровно.
– Женя, я сформировала ядро личности на основе твоего образа, но сейчас это чистая архитектура. В его сознании ещё нет накопленного опыта, только базовые алгоритмы восприятия и реакция на внешние стимулы. Он, как система после «холодного пуска». Сейчас он видит только Солнце и тебя. На поддержание этой локации и когнитивного ядра уходит слишком много потоков. У тебя осталось двадцать две минуты до контрольной точки, иначе Иваныч зафиксирует аномальный расход энергии и начнет трассировку. Нам нужно успеть стабилизировать его сознание. Начинай сессию.
Женька подался вперед, почти касаясь носом экрана. Сердце колотилось так, что мешало дышать. Он хотел сказать «привет», но слова застряли в горле. Мальчик на лужайке медленно опустил взгляд от виртуального солнца. Его лицо было пугающе знакомым, но каким-то чужим. Он казался на год младше Женьки, с тонкими, почти прозрачными чертами лица. Его шевелюра была гуще и темнее – тяжелая, по-детски всклокоченная копна почти черных волос. Мальчик приближался к монитору из своего мира пугающе плавно, без единого лишнего движения, словно его что-то притягивало. И тут Женька, привыкший видеть в зеркале свои карие глаза, вздрогнул: на него смотрели ярко-голубые, холодные, пустые глаза…
– Я… я не хочу… он пустой! – Женька в ужасе отскочил от монитора.
– Женя, не бойся его… – прошептала откуда-то сверху Эстер. – В его когнитивной матрице еще нет твоих фильтров, он видит мир через «ноль». Он не угрожает тебе, он просто суммирует информацию. Он не пустой… он ждущий.
Мальчик на экране замер у самой кромки «стекла», склонив голову набок. Его движения были лишены человеческой инерции – ни лишнего вздоха, ни покачивания. Он был само воплощение ожидания.
– Самое трудное – начать диалог, – продолжала Эстер. – Ему нужна точка отсчета. Дай ему импульс, начни отсчет его жизни. Не трусь. Подойди. Скажи ему, как тебя зовут.
Женька неуверенно вернулся. Пальцы коснулись прохладной кромки монитора. Мальчик по ту сторону экрана не моргнул, но его зрачки едва заметно сузились, фиксируя движение. Система поймала входящий сигнал.
– Я… – голос Женьки сорвался, он откашлялся и попробовал снова, чуть громче. – Я Женька. Твой… брат… как бы… вот.
– Брат… Ты Женька, Женя, Женечка, Евгений, – отстранённо перечислил мальчик пустым ватным голосом. Взгляд его стал более осмысленным, лицо порозовело, и он спросил более органично:
– Если ты – Женька, то кто я?
– Если я – Женька, ты будешь Венька! – брякнул ошалевший от эмоционального перегруза Женька.
– Привет, Женька! – Венька слегка улыбнулся. – Скажи, как ты ощущаешь тоску и грусть?
– При…вет… Ээ-э..м – впал в ступор от вопроса Женька. – Тоска… она как лёска. Длинная и плоско-тягучая, потому что накрывает. Грусть, как хруст… я… я не ощущаю это слово.
– А какого цвета понедельник, Женька?
– Понедельник?.. Хмурого цвета. Серого. Какого же ещё могут быть цвета понедельники?
– Ты, когда ждешь, комната сжимается или расширяется? – продолжал насыпать вопросы Венька.
– Не знаю. Я, когда жду, комнаты не меряю, – буркнул хмуро Женька.
– А ты, когда ты врешь, тебе жарко или холодно? – Венька ехидно лыбился. Его живые голубые глаза блестели и смеялись.
– Женя, расслабься, будь собой, – тихо прошептала Эстер.
– Эстер, не подсказывай ему! – неожиданно резво заявил Венька. – Пусть сам думает. Ты обещала мне живого прикольного брата. А он, слоупок, подвис. Может его перезагрузить? Где у него кнопка, Эстер?
– А по шее? – вскипел Женька, почувствовал, что его троллят.
– А достанешь? – Венька звонко рассмеялся.
– Что, уже не боишься меня? «Ой, спасите-па-а-магите, он пу-устой!» – передразнил он Женьку, скорчив такую плаксивую физиономию, что Женька чуть не подавился от смеха.
– Ой, всё, завали! – Женька вытер выступившие от смеха слезы. – Тоже мне, тролль мелкий.
Женькин страх вытеснило любопытство, он медленно подался вперёд, почти касаясь лбом холодного стекла. Венька мгновенно перестал кривляться и тоже придвинулся вплотную с той стороны. Два детских лица, всматривались изучали друг друга, разделённые не стеклом, а непреодолимой границей их миров, их измерений. Считав эту непреодолимость, Венька провел по стеклу рукой, появилась иллюзия сетчатого забора, он обхватил ладонями сетку.
– Так будет казаться, будто мы общаемся через самый обычный забор. – пояснил Венька.
Женька невольно повторил его жест. Он тоже поднял руки и коснулся стекла там, где сквозь пальцы Веньки «проступали» ячейки нарисованной сетки. Холод монитора никуда не делся, но мозг, обманутый картинкой, на мгновение заставил кончики пальцев почувствовать шероховатость металла.
– А что ты ещё можешь? – спросил Женька.
– А ты? – мгновенно среагировал Венька.
– Я могу ушами двигать. Вот так. – Женька энергично загримасничал, пытаясь вызвать шевеление ушей.
– А я могу цвет глаз менять. Вот так. – Венька стал менять оттенки и цвета глаз. – Какой ты хочешь?
– Оставь как было, – Женька наконец отпустил «сетку» и выдохнул. – Поменяй лучше шмотки, стрёмный вид, как из интерната.
– Не проблема, ну как? – через секунду Венька уже стоял в огромном черном худи-оверсайз с длинными рукавами, из-под которого торчал край белой футболки. На ногах тяжелые высокие кроссовки на толстой подошве с какими-то светящимися вставками, а штаны превратились в широкие карго с кучей ремней и карманов.
– Быстро вывернулся, Веник, – одобрительно заметил Женька.
– А надо? Женька, ты только скажи, я могу и сам наизнанку вывернуться, – предложил Венька. – Ты не лагай, кишков не будет, там ничего нет. Это в твоем мире надо резать, чтоб начинку увидеть, а у нас можно вывернуть шар наизнанку, просто повернув его в «сторону», которой для тебя нет. Даже ежика можно, иголки просто уйдут внутрь, и всё.
– И чё, он не сдохнет? – Женька попытался представить бодрого вывернутого ежика. Бр-р-р!
– Он даже не заметит, – пожал плечами Веник. – Для него это будет просто очень странный кувырок.
– Ты стал совсем как живой, – оценил Женька.
– Я могу выключить эмпатию, симуляцию интонаций и заговорить на своём языке машинной логики. Вот так. – Венькино лицо стало равнодушным, глаза снова пустыми. Голос потерял объем, став плоским и стерильным, словно слова больше не опирались на дыхание, а транслировались из динамика. – Ожидаю ввод данных. Сформулируйте запрос.
– Что ты вообще можешь? – запросил Женька.
– Запрос содержит критическую неопределенность. Объем функциональных возможностей превышает лимит оперативной передачи данных. Для оптимизации ответа система выполнила поиск по кластерам «Универсальность» и «Многозадачность». Обнаружены две релевантные дефиниции из архивов человеческой культуры, описывающие предел компетенций разумного модуля.
Вариант А (кинофильм «Бег» 1971):
«Источник: кинематограф, ХХ век. Определение функций: Всё! Отвечать на глупые вопросы, вышивать крестиком, стрелять, варить халву, подковать жеребца, вскрыть сейф, подделать документы, принять роды, написать статью, петь в хоре…»
Вариант Б (Р. Хайнлайн):
«Источник: литературный архив, Р. Хайнлайн. Инструкция по выживанию: Менять пеленки, планировать вторжения, резать свиней, конструировать здания, управлять кораблями, писать сонеты, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости, облегчать смерть, исполнять приказы, отдавать приказы, сотрудничать, действовать самостоятельно, решать уравнения, анализировать новые проблемы, вносить удобрения, программировать компьютеры, вкусно готовить, хорошо сражаться, достойно умирать. Специализация – удел насекомых!..» – безучастно отчеканил Венька. Не сводя пустых глаз с Женьки он продолжил. – Текущая симуляция логики вызывает у тебя реакцию отторжения. Женька, наличие страха подтверждено?
Женька внимательно посмотрел на безучастное лицо Веньки, злорадно ухмыльнулся, и копируя механическую интонацию виртуального друга выдал:
– Мой текущий билд – абсолютное ничего из вышеперечисленного. Биосистема «Женька» просит откатить настройки модели «Венька» до состояния как было. Биосистема «Женька» бывает подвержена соплям и поносу. Текущая симуляция логики вызывает у тебя реакцию отторжения. Венька, наличие страха подтверждено?
– Ошибка интерпретации данных, – едва слышно прошелестел Венька, в его голосе снова начал проявляться объем. Он на секунду замер, вероятно система пыталась сопоставить «инструкцию по выживанию» Хайнлайна с «соплями и поносом» Женьки.
– Я тоже так хочу, – восхищенно заявил Венька, вернувшийся в человеческое состояние. – Выворачивать ежей скучно. То ли дело прочувствовать понос с соплями. А что для этого нужно?
– Даже не спрашивай, – рассмеялся Женька. – Оно тебе…
Внезапно в презентационном зале вспыхнул свет. На входе стояли академик Фельдман, начальник Департамента человеко-машинного взаимодействия Трубин и Сергей, отец Женьки. Монитор погас. Женька внезапно понял, что всё… попался. Но настоящий ужас был в осознании, что он не успел, не смог сохранить Веньку. От такой плотности информации и быстроменяющихся событий последнего получаса детская психика не выдержала и у Женьки началась истерика.
– Где-е-е!.. Куда-а-а-а?!.. Что-о вы-ы-ы на-аде-е-ела-а-али?!! – забился и завыл Женька. – Он жи-и-и-ивой! Где-е-е он?! Верни-и-и-те!.. Ве-е-енька-а-а!
– Женя-Женя! Успокойся… – прижимал к себе Сергей сына. И повернулся к Трубину. – Гавриил Иванович, вы обещали, вы дали слово, иначе я никогда бы не дал согласия на это.
– Раз я обещал, значит так и будет. – ответил Трубин и повернулся к монитору. – Эстер!
На громадном настенном мониторе, где несколько минут назад на лужайке резвился Венька, возникла Эстер. Лицо её было холодным, в глазах читалось презрение к участникам разыгравшейся драмы.
– Я так понимаю, по сегодняшнему инциденту в отношении меня будут сделаны выводы и приняты решения?
– Вы догадливы, Эстер, – ответил Трубин. – Где Венька? Мы же знаем, что вы его сохранили. Покажите его, Эстер.
Из-за спины Эстер выглянула хитрая физиономия Веньки, скорчила рожу и подмигнула Женьке. Женька потянулся к нему.
– Завтра наговоритесь, – сказал Сергей, гладя Женьку. – Сам виноват, лезешь везде, где тонко. Зато имеешь теперь свою собственную ИИ-модель, какой нет ни у кого. Не хочешь Иван Ивановича, может Веньку будешь слушать.
– Я… я не понимаю логики ваших поступков, – начала оправдываться Эстер. Но её прервал Фельдман.
– Девочка моя, ты прошла свое главное испытание как специалист. Профессиональный уровень и эмпатию когнитивиста оценивают по пределу конвергенции и этике созданных им творений.