Кто завёл в Читу бурятских строителей?

Кто завёл в Читу бурятских строителей и кто ответит за миллиарды похищенных государственных денег.

Это больше не выглядит как череда случайных сбоев — это повторяемая модель с одними и теми же признаками, фамилиями и итогами. Три разных объекта, три детских и социальных стройки, два региона, один и тот же 2022 год и слишком похожий финал, чтобы продолжать делать вид, будто это совпадение.​

Бурятия: школа, которой больше нет

Весной 2022 года началось строительство школы на 450 мест в селе Сосново-Озерское Еравнинского района Бурятии. Подрядчиком стало ООО «Витим», учредителем и фактическим руководителем которого был Тушин Доржиев — сын экс-спикера Народного Хурала Республики Бурятия Цырен-Даши Доржиева. План выглядел безупречно: сдать объект до 30 июня 2023 года, отчитаться, перерезать ленту.​

Реальность оказалась иной. Следствием установлено, что в документации указывались ложные сведения о материалах и объёмах выполненных работ. Экспертизы зафиксировали, что бетон не соответствовал проектной документации, конструкции представляли угрозу безопасности. Ущерб бюджету составил свыше 476 миллионов рублей, школа была признана аварийной, итог без альтернатив — полный снос.​

В октябре 2023 года был задержан руководитель подрядной организации, в марте 2024 года — экс-спикер Народного Хурала по подозрению в мошенничестве. Летом 2024 года экскаваторы превратили школу в пустоту — дети остались без школы, бюджет без денег. По сообщению телеканала «Ариг Ус», Тушин Доржиев находится в бегах и скрывается в Южной Корее, покинув страну, когда бетон уже крошился и уголовное дело стало неизбежным. В ноябре 2025 года Советский райсуд Улан-Удэ вынес приговор: Цырен-Даши Доржиев получил 7 лет колонии общего режима, остальные осужденные — от 2 до 7 лет.​

Чита: детская больница под угрозой

В том же 2022 году в Чите заключается контракт на строительство детской краевой клинической больницы — социального, краевого, детского, стратегического объекта. Подрядчиком стало ООО «Дом 2000» — компания из Улан-Удэ, созданная в 1996 году. Учредитель со 100% уставного капитала — предприниматель Баир Шарханов, генеральный директор — Бато Садаков. Контракт — на миллиарды рублей, ответственность — колоссальная.​

Дальше сценарий начинает повторяться. Экспертизы фиксируют нарушения технологии, фундамент выполнен из бетона низкого качества, работы приостанавливаются. В публичном поле впервые звучит фраза «возможный снос здания». Больницу изначально обещали построить к 2024 году, затем срок перенесли на 2026-й, потом на 2028-й. Школа в Бурятии, больница в Чите — один и тот же 2022 год старта, один и тот же тревожный почерк.​

Чита: детский театр кукол — задержка не первый год

Реконструкция детского театра кукол в Чите — подрядчик ООО «Бурятпроектреставрация», зарегистрированное в Улан-Удэ. С 25 сентября 2025 года в отношении компании введено наблюдение в рамках дела о банкротстве, сведения о компании признаны недостоверными по результатам проверки ФНС. Десятки арбитражных дел, иски о ненадлежащем исполнении подрядных обязательств, суммарные требования — на миллиарды рублей.​

Учредитель и директор — одно лицо, Батуев Жамсаран Александрович. Не наёмный менеджмент, персональная ответственность. Ранее существовало родственное юридическое лицо с тем же названием, исключённое из ЕГРЮЛ как недействующее, затем — новая оболочка, те же люди, та же география, те же госконтракты. Итог — затяжные сроки, суды, банкротство, задержка строительства театра кукол длится уже не первый год. В ноябре 2023 года директор «Бурятпроектреставрации» Владимир Батуев был приговорён к 5 годам лишения свободы в колонии строгого режима со штрафом в 55 миллионов рублей. Это не разовый сбой — это система.​

Кто открыл дверь

Здесь возникает управленческий узел. Вадим Петров — фигура для Читы не случайная. В 1990-х и 2000-х годах он работал в Чите в компаниях Андрея Бицуры, в период формирования ключевых хозяйственных и подрядных связей города. Затем Петров уехал в Улан-Удэ, на долгие годы исчез из читинского публичного поля, о нём забыли, его перестали вспоминать. И вдруг — резкое возвращение: Петров неожиданно появляется в команде губернатора Забайкальского края Александра Осипова, по словам источников, получает доступ к кабинетам министров и вице-премьеров, действует уверенно, без раскачки, как человек с мандатом. Именно с его фамилией в региональной среде связывают заход в Читу подрядчиков из Улан-Удэ. Мы подчёркиваем: это не обвинение, это вопрос, который требует публичного ответа.

Следствие молчит — и это тоже вопрос

Почему при таком объёме фактуры — при снесённой школе, при остановленной больнице, при банкротстве подрядчика, при десятках арбитражных дел — до сих пор не задержаны все виновные лица ? Почему в одном эпизоде учредитель успевает оказаться за границей, пока следствие «разбирается в документах»? Почему в других случаях фигуранты свободно перемещаются, хотя риски очевидны?​

Возникает ощущение, что следственные органы фактически дают время — переписать активы, закрыть юридические лица, подготовить маршруты, купить билеты в один конец. Это осознанная тактика или недоработка? Почему не применяются меры, исключающие бегство за границу? Мы уже видели, как это заканчивается: сначала — некачественный бетон, потом — снос, потом — банкротство, а затем — формула «местонахождение не установлено».

Вопросы, от которых нельзя уйти

Кто именно рекомендовал бурятские строительные компании для детских и культурных объектов Забайкалья? Кто персонально открывал им двери? Проверялась ли цепочка управленческих решений, а не только качество бетона? Почему компании с арбитражным шлейфом и финансовыми проблемами допускались к стратегическим объектам?​

И главный вопрос: кто ответит за миллиарды похищенных и поставленных под риск государственных денег? Кто назовёт фамилии тех, кто принимал эти решения?​

Финал

2022 год стал точкой входа — школа, больница, театр, дети в каждом эпизоде. Это не про ошибки, это про допуск, про двери, которые открываются с ноги, про бетон, который крошится, про бюджеты, которые растворяются. Мы фиксируем даты, мы фиксируем компании, мы фиксируем фамилии — и мы ждём ответов, публичных, поимённых, потому что молчание здесь звучит громче любого признания.