Правильные вопросы для багажного коллапса
Думаю, ни для кого не секрет, что проблемами с обработкой багажа в январе 2026 года в аэропорту Шереметьево, попавшими во все крупные СМИ, заинтересовались правоохранительные органы. Это итак было гарантированно, когда один и тот же снегопад во всем Московском авиаузле парализовал только один из аэропортов. Совсем неизбежно это стало после совещания в Правительстве 13 января, куда кроме министра транспорта и прочих имеющих отношение к теме чиновников пригласили лишь пострадавший «Аэрофлот» (который, к слову, через СМИ «обратился к Шереметьево на фоне проблем с выдачей багажа») и само АО «Международный аэропорт Шереметьево» (бенефициар которого получил в 2023-2024 годах более 36 миллиардов рублей дивидендов).
Обычно, когда Следственный Комитет анализирует подобные отклонения, для открытия дела задаются базовые вопросы и запрашиваются базовые документы, например так:
• Копии приказов и инструкций, регламентирующих действия персонала в условиях погодных условий и загруженности
• Копии служебных и докладных записок сменного персонала о причинах задержек
• Сведения о численности персонала и количестве задействованной техники
• Сведения об остатке невыданного багажа на дату запроса.
Несложно догадаться, что стандартные вопросы не дадут абсолютно никакой полезной информации, это лишь формальный старт расследования. Ну правда, когда хоть где-нибудь докладные персонала (которые перед передачей следователю десятки раз переработают и согласуют юристы и руководство) внезапно признавали наличие системных проблем на предприятии? Или, к примеру, количество задействованной техники - какой толк от этого вопроса? Перефразируя известную поговорку - неумелый человек со стеклянным сосудом и сосуд разобьёт, и руки порежет. Например, в некоторых изданиях приводили слова пассажиров о том, что в Шереметьевском автобусе сильно пахло бензином (это само по себе опасно звучит, кстати). Возможно, другие автобусы в аналогичном состоянии не могли тронуться с места, глохли, ну и так далее - но формально продолжали быть «задействованной техникой». Как и, допустим, бесполезно буксующие электротягачи на «лысой» резине в мокрых помещениях комплектации багажа. Их буксует хоть пять, хоть двадцать, чемоданы никуда не едут в обоих случаях. Что эта информация даст следствию?
Повторюсь, настоящая работа начинается на другом этапе - на выявлении системных причин отклонения. И тут намного интереснее прогнозировать, в чем будут дальнейшие вопросы правоохранительных органов к аэропорту.
Итак, собираем толстую пачку фотографий, на которых видны разбросанные в аэропорту чемоданы, берем увеличительное стекло, трубку не берем (курить вредно), и голосом Василия Ливанова начинаем задавать вопросы.
Взгляните сюда, Ватсон. Это что, массовое неструктурированное скопление багажа вне автоматизированных зон обработки? Так-так. На фотографиях мы фиксируем отсутствие визуального и логического разделения багажа по рейсам, датам, статусам и приоритетам, разве нет? Кроме того, на фоне видны бродящие пассажиры, тут явно факт размещения багажа вне контролируемых логистических зон, более того - похоже на его совместное размещение вне зависимости от назначения (прилетный, трансферный, проблемный, неидентифицируемый). Отсюда вытекает первый вопрос - в чем причины отсутствия у оперативного персонала достоверной информации о статусе и местоположении значительной части багажа? И пока пишете, запросите у аналитиков, сколько составил рост нагрузки на стойки розыска багажа и службы пассажирского сервиса, аэропорт же анализировал эти показатели, не так ли?
Чувствуете, насколько эти вопросы сложнее и точнее, чем «дайте служебку сменного зама начальника порта, где написано «падал прошлогодний снег»», грустный смайлик и пятнадцать согласующих подписей? На самом деле, в том или ином виде это уже звучит даже в медиаполе - например, на радио РБК опросили экспертов, которые отметили возможные управленческие проблемы именно аэропорта Шереметьево и, что нам важно - сказали «мы видим, что люди с инвалидностью ждали долгое время». Это к вопросу приоритетов.
Еще на том же радио рассказали про депутата Михаила Киселева. У Михаила Сергеевича в 2016 году произошла большая беда - он получил страшную травму позвоночника. И вот в Шереметьево инвалидную коляску ему пришлось ждать… Шесть часов. Можете представить себя на месте человека с парализованными руками и ногами, у которого отняли единственное средство хоть какой-то мобильности? Это также к вопросу приоритетов…
А мы (продолжая воображать себя следователями) в это время начинаем оформлять заключение. Сначала освежим в памяти терминологию (профессионалам это не нужно, а нам пригодится). Итак, у нас есть система обработки багажа - BHS, система управления рейсами авиакомпаний - DCS, а также оперативная база данных аэропорта - AODB. Между этими системами должно быть организовано информационное взаимодействие с автоматической синхронизацией изменений статусов рейсов с логикой обработки багажа.
А если этого нет? Что же, тогда мы будем иметь следующие признаки:
• Багаж физически присутствует в аэропорту, но не имеет актуального цифрового статуса
• Невозможно оперативно определить месторасположение багажа и его дальнейший маршрут
• Принятие управленческих решений будет осуществляться на основе неполных данных.
Ничего не напоминает?
В Шереметьево есть автоматизированная конвейерная структура, где должен быть некий контроль - хотя и не без проблем. Это мы знаем, потому что в аналогичном коллапсе 2019 года СМИ много говорили о «сбое в работе багажной ленты». В 2023 году при еще одном коллапсе (да, за последние несколько лет их было много) РИА Новости сообщали, что «…система обработки багажа в Шереметьево работала со сбоями… по состоянию на полночь не было отправлено около 800 единиц багажа у авиакомпаний, вылетающих из терминалов B и C… система не может прочитать бирки багажа и отсортировать его».
И тут мы резко и внезапно задаем следующий вопрос - после выхода за пределы той самой BHS (системы обработки багажа), цифровой контроль за перемещением и статусом чемодана фактически теряется?
Смотрим на реакцию и прищуриваем глаза. Фотографии - железобетонное подтверждение, поэтому ответ будет предсказуем. По всем канонам неожиданно переводим тему, и засыпаем аэропорт следующими вопросами:
• Почему отсутствовала автоматизированная реализация сценариев массовых отмен и задержек рейсов при неблагоприятных погодных условиях, перегрузке сортировочных мощностей и накопления багажа сверх проектных значений?
• Почему реагирование осуществлялось в ручном режиме, что привело к несогласованным действиям и росту хаотичного накопления багажа?
• Почему в аэропорту отсутствует достаточное количество буферных зон временного хранения багажа с адресным размещением и цифровой фиксацией?
Тут - уверяю - можно будет остановиться. Мы ведь ведем расследование, а не составляем заключение о наиболее эффективном дальнейшем развитии аэропорта. Нет, можно конечно добавить в конце пару строк о необходимости перехода от фрагментарного управления багажом к сквозной цифровой модели - для солидности документа. Но смысл? При действующей модели управления аэропортом это будет бессмысленная работа.
Не лучше ли поменять голос Василия Ливанова на голос Вячеслава Тихонова, и начать задавать уже другие вопросы?
Мы не просто так затронули тему рекордных дивидендов. О багажных коллапсах говорили и в 2018, и в 2019, и в 2023, и в новом 2026 - это только то, что мы вспомнили сейчас, практически на ходу. Системность проблемы очевидна. Шереметьево, как отметили эксперты - единственный аэропорт, допустивший такие серьезные последствия.
А знаете, в чем он еще единственный?
Например, в праве собирать «инвестиционную надбавку» с авиакомпаний. Это очень большие деньги - каждый взлет и каждая посадка добавляют аэропорту больше денег, чем тем же Внуково и Домодедово. По идее, на эти деньги аэропорт должен модернизироваться.
А он единственный попадает в очередной коллапс - но зато выплачивает рекордные дивиденды. Почему?
Еще Шереметьево - единственный аэропорт, у которого суд отстранил иностранные компании от управления. Вы можете сказать, что у Домодедово похожая история, но не совсем - в случае с Домодедово Генеральная Прокуратура выявила, что аэропорт, цитата, «оказался под иностранным влиянием». «Ведомости» писали, что:
«Согласно российскому законодательству, иностранным инвесторам и группам лиц, в которые входит иностранный инвестор, запрещено осуществлять виды деятельности, имеющие «стратегическое значение» для обеспечения обороны страны и безопасности государства, без предварительного согласования правкомиссией по контролю за иностранными инвестициями, подчеркивается в иске. К стратегическим видам деятельности относится обслуживание авиакомпаний и пассажиров, включая управление аэродромной инфраструктурой и аэропортом, пассажирским терминалом, грузовым и топливозаправочным комплексами, авиационная безопасность и т. д.».
В чем же разница с Шереметьево? Про Кипрский паспорт Александра Пономаренко, одного из владельцев Шереметьево, в 2019 году писали, например, Аргументы и Факты. Про иностранных управляющих Шереметьево в итоге прямо сказано в решении суда в 2025 году. Стратегического значения у Шереметьево не меньше, чем у Домодедово. Так в чем разница?
Видимо ответ - в изначальном истце. По Домодедово выступила Генеральная Прокуратура, и аэропорт забрали у неэффективных иностранцев. По Шереметьево - Минтранс, и неэффективных иностранцев всего лишь отстранили. Пока.
Только вот топ-менеджмент остался прежний. А мы продолжаем читать новости про багажные коллапсы именно в Шереметьево.