Султан Оразаев: «Мы не имеем права бояться преступников»
Кадры и преемственность
– Султан Шагирович, вы уже познакомились с управлением? Какие впечатления о кировских следователях? Какие качества обязательны для ваших сотрудников?
– С управлением познакомился. Не могу похвастаться, что уже всех знаю в лицо и по имени, но большинство – конечно. Сотрудников аппарата знаю точно всех, потому что каждый день в контакте. Коллектив рабочий, квалифицированный. Задачи, которые стоят перед Следственным комитетом, мы можем решать на достойном уровне.
Обязательные качества – ответственность, порядочность. Невозможно работать в коллективе, когда нет доверия между людьми. Понятно, что кто-то может ошибиться, оступиться, и мы готовы взаимодействовать, решать проблемы на ходу. Но когда люди начинают скрывать промашки в своей работе, с этим сложно смириться. Каких-то конкретных претензий к сотрудникам у меня нет. Но позицию обозначаю: от работников, которые не оправдают ожидания, будем избавляться.
– В управлении есть следственные династии?
– Есть такие примеры. Но многое изменилось в структуре государства в целом, если говорить о советском времени и нынешнем. То, что раньше называлось династиями, сегодня называется конфликтом интересов. Почему? Потому что в одном коллективе не могут работать муж и жена, два брата, отец и сын.
Конечно, человек, который вырос в такой семье, приходит уже с направленностью, с курсом. Папа ушёл на пенсию, сын пришёл к нам. Но всё индивидуально. Есть примеры – не в Кирове, а в целом – когда отец всю жизнь отдал службе, а сын через два-три года показал полную несостоятельность. Он сам понимал, что это не его. И уволился.
Криминальная статистика
– Каковы итоги 2025 года по линии Следственного комитета? Какая динамика по тяжким преступлениям, возмещению ущерба?
– Уже несколько лет подряд намечается положительная тенденция к снижению уровня преступности. Что на это влияет? Много факторов. Во-первых, общество изменилось в целом. Во-вторых, развитие информационных технологий. С одной стороны, это ведёт к росту преступлений с использованием ИКТ. С другой – повышает результаты оперативно-розыскной деятельности и раскрываемость. Сегодня благодаря камерам, использованию телефонов на местах преступлений раскрываемость значительно выросла.
По Кировской области год был сложный. Мы окончили 870 уголовных дел, около 700 направили в суды в отношении 744 обвиняемых. 170 дел прекратили по разным причинам: есть реабилитирующие основания, есть нереабилитирующие.
По тяжким составам: раскрываемость убийств – 96,9%, но это с учётом одного дела, где человек без вести пропал. Причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилования – стопроцентная раскрываемость.
По всем нашим делам причинён ущерб на 420 миллионов рублей. В процессе расследования возместили 220 миллионов. При этом наложили арест на 180 миллионов – фактически перекрыли ущерб. Мы стараемся, чтобы ущерб – и гражданам, и государству – возмещался стопроцентно.
В целом за 2025 год в Кировской области зарегистрировано 18 тысяч преступлений. Это на 7,8% ниже, чем в 2024 году.
Экономика и коррупция
– Есть региональные особенности в экономических преступлениях?
– Честно скажу: каких-то региональных особенностей я не увидел. Проблемы как везде – неуплата налогов, мошенничество. Суперсерьёзных схем (у меня есть опыт в их расследовании) я в регионе не вижу. Думаю, наше управление справится с чем угодно. Если вдруг не справимся, есть центральный аппарат, обратимся, помогут. Для меня в экономических составах самое главное – возмещение ущерба.
– Вы говорили о стимулах для возмещения ущерба. Что имели в виду?
– Понимаю, что мы не обладаем правом законодательной инициативы. Но как юрист выскажу своё мнение. По налоговым преступлениям если человек впервые возместил ущерб бюджетной системе, он освобождается от уголовной ответственности. Я бы распространил этот принцип на экономические преступления.
У мошенника корыстный умысел – он хочет похитить. Надо забрать у него то, что похитил, и освободить от наказания. Такие лица нередко думают: «Деньги спрячу или выведу. Отсижу срок и потом буду с деньгами». А если он будет знать: возместил – свободен, появится стимул. Но это как идея. Здесь, безусловно, нужно учитывать множество факторов и подходить очень аккуратно.
– А если повторит?
– Я вас скорректирую. В налоговых преступлениях написано: «Впервые». Если повторит – уже совсем другая история. Здесь так же: надо ранжировать, смотреть. Я просто своё мнение высказываю. Думаю, это дало бы плоды. И гуманизм, и справедливость, и для бюджета полезно – страна сегодня в этом очень нуждается.
– Почему должностные лица продолжают брать взятки, понимая, что всё равно раскроют?
– Мне сложно ответить. Я не знаю, почему люди берут взятки. Наверное, руководствуются той же логикой: «Я сейчас возьму деньги, отсижу какой-то срок». Хотя сегодня ответственность за коррупционные преступления жёсткая, сроки в некоторых случаях приравниваются к убийствам. Государство пытается это пресечь. И мы видим, что неприкасаемых нет. Сколько губернаторов было привлечено за коррупцию? Но явление почему-то всё равно есть.
– Были в вашей практике необычные способы передачи взяток?
– Нет, не могу таких вспомнить. Наверное, самый необычный способ передачи денег я видел в фильме «Гений», старом, девяностых годов. Но это не взятка, там был подкуп или что-то… Необычных примеров из своей практики не могу привести.
– У нас в регионе был случай, когда у чиновника деньги изымали из микроволновой печи...
– Может, просто больше никуда не помещались?
– Ваше личное мнение: коррупцию можно искоренить или она будет всегда?
– Сложный вопрос. Люди часто приводят в пример Китай, где за коррупцию предусмотрена высшая мера. Но нельзя сравнивать: Китай – это другая страна, другие люди, другой менталитет. И даже у них при всех жёстких мерах коррупцию не побороли.
Если обратиться к истории России, коррупция, к сожалению, была во все времена. Следственный комитет ведёт историю от Следственной канцелярии Петра Первого, которая создавалась именно для борьбы с чиновничеством и коррупцией. Думаю, как существует преступность, так и коррупция будет существовать всегда.
Что делать? В первую очередь, воспитывать молодёжь, прививать правильные ценности. И сокращать возможности. Государство сегодня много сделало: Госуслуги, электронные порталы. Это сильно снижает бытовую коррупцию. Когда ты не взаимодействуешь с чиновником напрямую, когда на дорогах камеры... Ты же камере взятку не заплатишь. С этим можно бороться. Но полностью, наверное, искоренить невозможно.
Личный путь
– Как вы пришли в профессию? Кто-то из семьи служил в органах?
– Никто из членов моей семьи никогда никакого отношения к органам не имел. Отец всю жизнь на заводе проработал, мама рабочая, на кондитерской фабрике. Времена жуткого дефицита были, а у меня иногда даже конфеты бывали дома (улыбается, – ред.).
Честно скажу: никогда не хотел быть следователем. Хотел быть юристом, а в седьмом классе решил, что буду адвокатом. В университет в 92-м поступал с этой мыслью. А во время учебы страна поменялась. Сильно поменялась: вроде прежней уже нет, а новой еще нет. Где-то на третьем-четвертом курсе я понял: хочу быть прокурором. Не в плане должности, а именно прокурором по линии гособвинения.
Почему не следователем? У меня зять работал в этой профессии. Три года без отпусков, до часу-двух ночи на работе, без выходных. Я тогда сказал себе: никогда не буду следователем. А потом предложили – я пошёл. И теперь понимаю: другой профессии в нашей юридической сфере я для себя просто не вижу.
– Родители давали советы, наставления?
– Нет, мой выбор не был связан с наставлениями родителей. Единственное – отец настоял, чтобы я пошёл в профильный лицей: ими сегодня никого не удивить, а тогда они только начинали появляться. Говорю: «Не пойду». Восемь лет в одной школе, друзья, вновь нужно сдавать экзамены... А отец строгий был.
Мы заключили джентльменское соглашение. Я сказал: намеренно заваливать экзамены не буду. Но и готовиться не буду. Пойду на удачу. Получится – поступлю, нет – нет. И получилось. Отучился два года и после окончания поступил в университет.
– Во времена СССР было активное противостояние КГБ и МВД. Есть ли сейчас между силовыми структурами конкуренция?
– Нет никакой конкуренции. Есть налаженное взаимодействие. Я допускаю, что на личном уровне где-то отдельный руководитель с кем-то конфликтует. Без конкретных примеров. Но если говорить в целом о ведомствах, то мы все решаем одни и те же задачи, чтобы бороться с преступностью. У каждого своя роль. Мы её выполняем.
– Насколько самостоятельно управление в принятии решений по делам, связанным, к примеру, с крупными налогоплательщиками?
– Никто на нас не давит, и мы ни на кого давить не будем. Мы в этом вопросе однозначно подчиняемся только закону. Я в области человек новый, крупных бизнесменов ещё не знаю. Поступают материалы из налоговой – объективно разбираемся. У нас квалифицированные специалисты, следователи, руководители по этому направлению. Если я с чем-то не согласен – высказываю своё мнение. Всё в рамках закона.
Не переживайте, мы точно не собираемся давить на бизнес, если вы об этом. Просто продолжим делать свою работу. А бизнесу могу сказать только известную фразу: «Заплати налоги и спи спокойно».
Кущёвка, Гагиев и покушение
– Именно вы были старшим следователем по делу о массовом убийстве 12 человек в станице Кущёвская, где участвовала банда Цапка?
– Я. Страшный случай. Из 12 убитых четверо детей! Самый младший девять месяцев. Всего по делу привлекли 14 человек. Активных участников шесть, трое получили пожизненные сроки.
– Это 2010-й?
– Да, 4 ноября.
– Вам было примерно 35 лет. Это было первое такое страшное дело в вашей практике?
– Первое и, слава Богу, единственное за мою профессиональную практику. К счастью, у большинства следователей вообще подобных примеров нет. Такого в обществе быть не должно.
– Но в январе 2011-го вы уже расследовали убийство восьмерых человек в Ставрополе?
– Да. Там тоже была следственная группа. Но одновременно два таких дела расследовать невозможно. По Кущёвке я выполнял роль работы с обвиняемыми: Цапок и все остальные. По ряду дел эта роль была на мне.
– То есть главный Цапок признательные показания дал именно вам?
– Да. Я сначала на бумаге зафиксировал, потом на видео допрашивал. Он всё повторил. И не один допрос – несколько, все на видео.
– Были в практике дела, в которых фигурировали высокие должностные лица или другие крупные ОПГ?
– По должностным лицам не помню, чтобы вот такие прямо крупные, интересные, чтобы на это обратить внимание. Губернаторов у меня не было точно.
– А вице-губернаторов?
– Нет, тоже. Хотя я возглавлял подразделение по экономике и налогам почти десять лет.
Из громких дел – резонансное дело Гагиева. Про Кущёвку знала вся страна, а про это дело – половина страны. В поисковике забейте «банда киллеров» – сразу выскочит. В народе их так и окрестили. Мы доказали 49 эпизодов преступлений, в которых было убито более 60 человек: в некоторых эпизодах по три-четыре убийства сразу. По этому делу привлекли 37 человек. Пять пожизненных сроков. Я его начинал, долгое время расследовал, потом передал подчинённому следователю, но продолжал курировать.
– Вы получали угрозы, связанные с профессиональной деятельностью?
– Меня подрывали в десятом году. Как видите, пережил. В 2000-2010-е годы я участвовал в расследовании дел, связанных с террористическими бандформированиями. Террористам моя личность была известна. Покушение произошло в 2010 году. В день рождения близкого мне человека. Тогда вечером после работы отвозил родных. И пока ездил – террористы подложили взрывное устройство у дома. Граната Ф-1, переделанная под дистанционный подрыв. Когда вернулся и вышел из машины – привели в действие. Меня посекло осколками, попал в больницу. Но Бог меня спас. Исполнителя позже нашли. Ликвидировали при задержании, так как оказал сопротивление.
– Вас спасло расстояние?
– Меня спас Бог. Никакого иного объяснения не смогу привести. Учитывая тактико-технические характеристики этого устройства, я никак не должен был выжить.
– Эта ситуация вас изменила?
– В чём-то изменила, безусловно. Но активнее не стал и пассивнее не стал. Продолжил так же. Пока лежал в больнице, была возможность переосмыслить, понять, что такое смысл жизни и смерти. На многие вещи взгляд изменил. А по отношению к работе – ничего не поменялось.
Я понял: вся моя осторожность ничего не стоит. Я видел много смертей. Поэтому понимаю: захотят убить – убьют. Я видел, как убивали людей с серьезной охраной, в бронежилетах. Если суждено – умрёшь.
А мы не имеем права преступников бояться. Мы должны с ними бороться.
– Вы верующий человек?
– А предыдущий ответ ещё оставляет какие-то вопросы? Скажем, верующий достаточно. Может быть, недостаточно религиозен, не всё соблюдаю, что должен. Но это не влияет на вопрос веры.
В такие моменты трудно не задуматься, что где-то есть ангел-хранитель. Мне сложно это передать – я через это прошёл. Никакого осадка не осталось. Был факт – пережили, живём дальше. Это не передать словами. Ни в коем случае не скажу, что через это надо пройти. Не надо. Но это, безусловно, приводит к тому, что ты даёшь оценки себе и своей жизни.
Ценности и принципы
– В чём заключается ваше личное понимание справедливости?
– Честно? Если вы мне приведёте формулировку справедливости, я вам скажу, отличается ли моё личное понимание от общечеловеческого. Вот я живу, стараюсь поступать справедливо, борюсь за справедливость. Но если меня спросить, как дать определение, я не готов. Наверное, пусть общество в конечном итоге даёт оценку: справедливо я поступил или нет. Думаю, это тоже будет справедливо.
Я подчинённым часто один пример привожу. Коллектив – десять человек. Спрашиваю у одного: «Вы с коллегой одинаково работаете?» Он говорит: «Нет». Я говорю: «А он про тебя то же самое скажет?» И вот я лишаю премии того, кто работает хуже. По мнению одного я поступил справедливо. По мнению того, кого наказал, – нет. А девять из десяти считают, что справедливо. Кто прав?
– И кто же?
– Каждый считает, что прав он. Понятие размыто. Самое верное – когда общество оценит каждого из нас: справедливо мы поступали или нет. Но и тут стопроцентной объективности не будет. Для человека, которого я привлёк к ответственности, я несправедливый. Для ста человек, которые от него пострадали, – справедливый. Всё очень сложно. И очень относительно.
– Вы сказали, что ваша профессия – исключительно мужская. Почему вы так считаете?
– Я никого не хочу обидеть, но я действительно так считаю. И дело не в физической силе. Я ни секунды не сомневаюсь, что женщины могут выдержать те же физические нагрузки, что и мужчины. Но главное – другое.
Эта работа сложна в первую очередь психологически. Моральные нагрузки, с которыми мужчины сталкиваются и как-то их переносят, женщины пропускают через себя гораздо эмоциональнее. Я, например, подключаюсь к любой боли. Слышу человека, понимаю его страдания, но не живу этим. Закончился рабочий день – я всё оставляю в кабинете и живу обычной жизнью.
Женщина так не может. Она через себя пропускает, накручивает, переживает. И здесь дело не в компетенциях, а в запасе прочности. Надолго ли его хватит? А женщина ведь ещё и мать. Она должна быть мамой, хранительницей семейного очага. Всё это влияет на мировоззрение и сознание. И если профессия начинает разрушать то, что составляет суть женщины, – кто от этого выиграет?
– Смотрите ли вы сериалы про следователей? Как оцениваете, сколько там правды?
– Что-то смотрел, конечно. Но сказать, что это мои основные фильмы… Я нашу тематику вообще не очень люблю смотреть. Во-первых, на работе и так хватает негатива. Во-вторых, там много ненатурального. Вот хотя бы эти эксперты из фильмов не выходя из комнаты за тридцать секунд ДНК-тест делают, всех раскрывают, всех задержавают.
– Какой главный социальный результат вы хотели бы видеть спустя год работы в Кировской области?
– Я понимаю: проработаю я здесь год или десять лет – лично от меня какого-то социального бума или взрыва не произойдёт. Мы не приносим налоги, мы их возвращаем или не позволяем куда-то «уйти. Наша зада-ча – сдерживать преступность. А главный показатель нашей работы – чтобы люди, которые к нам обратились, восстановили свои права.
– Это ваш критерий оценки?
– Да. Наверное, один из самых важных критериев – восстановление справедливости и решение проблем, с которыми люди к нам приходят.
Коротко
О Кировской области
«Киров произвёл приятное впечатление. Я всю жизнь проработал на Кавказе, в эту сторону никогда не ездил. Думал, будет холодней. С товарищами общался, которые здесь были. Говорили: самая большая проблема в Кирове – это отсутствие солнца. А я, как человек кавказский, к этому тяжело привыкал.
Приехал сюда в сентябре, и солнца было достаточно много, на мой взгляд. Это приятно удивило после того, к чему я готовился.
Самое приятное впечатление я получил от людей. Люди здесь доброжелательные, порядочные, с высокими моральными качествами».
О рабочем дне
«Вы про официальный или про фактический? 24 на 7. Наше рабочее время начинается в 9:00, а заканчивается в 18:00, а по факту – в зависимости от ситуации. Я лично прихожу на работу где-то к половине девятого, а ухожу, когда получается».
О работе и семье
«Все, что семья узнает о моей работе, она узнает из моих телевизионных интервью. Потому что я домой это не приношу, дома они никогда не бы-вают предметом обсуждения. Когда по телевизору начинают рассказывать, дети удивляются – вот то, чем мы занимаемся. Супруга привыкла, что я сутками пропадаю на работе, и ее это уже не удивляет».
Об увлечениях
«Конкретного хобби нет. Я всем увлекаюсь, кроме охоты и рыбалки. Могу заняться спортом, посмотреть фильм, почитать книги... Но самое то, от чего я подпитываюсь, – это общение с друзьями. Мне их здесь немного не хватает. Но ничего, сегодня есть телефон и другие средства коммуникации».
О благодарности
«Мы не за благодарность работаем, не за награды, не за деньги. Когда человек приходит только из-за этого, очень быстро приходит разочарование.
Основное – это помогать людям и восстанавливать справедливость. Я много в своей жизни слов благодарности слышал за проделанную работу. И действительно очень тяжело эмоционально, когда, например, люди потеряли близкого человека, ты не вернёшь умершего. Но они хотят справедливости. И когда ты эту справедливость восстанавливаешь, бывают такие эмоциональные слова благодарности, которые глубоко в душу заходят».
– Султан Шагирович, вы уже познакомились с управлением? Какие впечатления о кировских следователях? Какие качества обязательны для ваших сотрудников?
– С управлением познакомился. Не могу похвастаться, что уже всех знаю в лицо и по имени, но большинство – конечно. Сотрудников аппарата знаю точно всех, потому что каждый день в контакте. Коллектив рабочий, квалифицированный. Задачи, которые стоят перед Следственным комитетом, мы можем решать на достойном уровне.
Обязательные качества – ответственность, порядочность. Невозможно работать в коллективе, когда нет доверия между людьми. Понятно, что кто-то может ошибиться, оступиться, и мы готовы взаимодействовать, решать проблемы на ходу. Но когда люди начинают скрывать промашки в своей работе, с этим сложно смириться. Каких-то конкретных претензий к сотрудникам у меня нет. Но позицию обозначаю: от работников, которые не оправдают ожидания, будем избавляться.
– В управлении есть следственные династии?
– Есть такие примеры. Но многое изменилось в структуре государства в целом, если говорить о советском времени и нынешнем. То, что раньше называлось династиями, сегодня называется конфликтом интересов. Почему? Потому что в одном коллективе не могут работать муж и жена, два брата, отец и сын.
Конечно, человек, который вырос в такой семье, приходит уже с направленностью, с курсом. Папа ушёл на пенсию, сын пришёл к нам. Но всё индивидуально. Есть примеры – не в Кирове, а в целом – когда отец всю жизнь отдал службе, а сын через два-три года показал полную несостоятельность. Он сам понимал, что это не его. И уволился.
Криминальная статистика
– Каковы итоги 2025 года по линии Следственного комитета? Какая динамика по тяжким преступлениям, возмещению ущерба?
– Уже несколько лет подряд намечается положительная тенденция к снижению уровня преступности. Что на это влияет? Много факторов. Во-первых, общество изменилось в целом. Во-вторых, развитие информационных технологий. С одной стороны, это ведёт к росту преступлений с использованием ИКТ. С другой – повышает результаты оперативно-розыскной деятельности и раскрываемость. Сегодня благодаря камерам, использованию телефонов на местах преступлений раскрываемость значительно выросла.
По Кировской области год был сложный. Мы окончили 870 уголовных дел, около 700 направили в суды в отношении 744 обвиняемых. 170 дел прекратили по разным причинам: есть реабилитирующие основания, есть нереабилитирующие.
По тяжким составам: раскрываемость убийств – 96,9%, но это с учётом одного дела, где человек без вести пропал. Причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилования – стопроцентная раскрываемость.
По всем нашим делам причинён ущерб на 420 миллионов рублей. В процессе расследования возместили 220 миллионов. При этом наложили арест на 180 миллионов – фактически перекрыли ущерб. Мы стараемся, чтобы ущерб – и гражданам, и государству – возмещался стопроцентно.
В целом за 2025 год в Кировской области зарегистрировано 18 тысяч преступлений. Это на 7,8% ниже, чем в 2024 году.
Экономика и коррупция
– Есть региональные особенности в экономических преступлениях?
– Честно скажу: каких-то региональных особенностей я не увидел. Проблемы как везде – неуплата налогов, мошенничество. Суперсерьёзных схем (у меня есть опыт в их расследовании) я в регионе не вижу. Думаю, наше управление справится с чем угодно. Если вдруг не справимся, есть центральный аппарат, обратимся, помогут. Для меня в экономических составах самое главное – возмещение ущерба.
– Вы говорили о стимулах для возмещения ущерба. Что имели в виду?
– Понимаю, что мы не обладаем правом законодательной инициативы. Но как юрист выскажу своё мнение. По налоговым преступлениям если человек впервые возместил ущерб бюджетной системе, он освобождается от уголовной ответственности. Я бы распространил этот принцип на экономические преступления.
У мошенника корыстный умысел – он хочет похитить. Надо забрать у него то, что похитил, и освободить от наказания. Такие лица нередко думают: «Деньги спрячу или выведу. Отсижу срок и потом буду с деньгами». А если он будет знать: возместил – свободен, появится стимул. Но это как идея. Здесь, безусловно, нужно учитывать множество факторов и подходить очень аккуратно.
– А если повторит?
– Я вас скорректирую. В налоговых преступлениях написано: «Впервые». Если повторит – уже совсем другая история. Здесь так же: надо ранжировать, смотреть. Я просто своё мнение высказываю. Думаю, это дало бы плоды. И гуманизм, и справедливость, и для бюджета полезно – страна сегодня в этом очень нуждается.
– Почему должностные лица продолжают брать взятки, понимая, что всё равно раскроют?
– Мне сложно ответить. Я не знаю, почему люди берут взятки. Наверное, руководствуются той же логикой: «Я сейчас возьму деньги, отсижу какой-то срок». Хотя сегодня ответственность за коррупционные преступления жёсткая, сроки в некоторых случаях приравниваются к убийствам. Государство пытается это пресечь. И мы видим, что неприкасаемых нет. Сколько губернаторов было привлечено за коррупцию? Но явление почему-то всё равно есть.
– Были в вашей практике необычные способы передачи взяток?
– Нет, не могу таких вспомнить. Наверное, самый необычный способ передачи денег я видел в фильме «Гений», старом, девяностых годов. Но это не взятка, там был подкуп или что-то… Необычных примеров из своей практики не могу привести.
– У нас в регионе был случай, когда у чиновника деньги изымали из микроволновой печи...
– Может, просто больше никуда не помещались?
– Ваше личное мнение: коррупцию можно искоренить или она будет всегда?
– Сложный вопрос. Люди часто приводят в пример Китай, где за коррупцию предусмотрена высшая мера. Но нельзя сравнивать: Китай – это другая страна, другие люди, другой менталитет. И даже у них при всех жёстких мерах коррупцию не побороли.
Если обратиться к истории России, коррупция, к сожалению, была во все времена. Следственный комитет ведёт историю от Следственной канцелярии Петра Первого, которая создавалась именно для борьбы с чиновничеством и коррупцией. Думаю, как существует преступность, так и коррупция будет существовать всегда.
Что делать? В первую очередь, воспитывать молодёжь, прививать правильные ценности. И сокращать возможности. Государство сегодня много сделало: Госуслуги, электронные порталы. Это сильно снижает бытовую коррупцию. Когда ты не взаимодействуешь с чиновником напрямую, когда на дорогах камеры... Ты же камере взятку не заплатишь. С этим можно бороться. Но полностью, наверное, искоренить невозможно.
Личный путь
– Как вы пришли в профессию? Кто-то из семьи служил в органах?
– Никто из членов моей семьи никогда никакого отношения к органам не имел. Отец всю жизнь на заводе проработал, мама рабочая, на кондитерской фабрике. Времена жуткого дефицита были, а у меня иногда даже конфеты бывали дома (улыбается, – ред.).
Честно скажу: никогда не хотел быть следователем. Хотел быть юристом, а в седьмом классе решил, что буду адвокатом. В университет в 92-м поступал с этой мыслью. А во время учебы страна поменялась. Сильно поменялась: вроде прежней уже нет, а новой еще нет. Где-то на третьем-четвертом курсе я понял: хочу быть прокурором. Не в плане должности, а именно прокурором по линии гособвинения.
Почему не следователем? У меня зять работал в этой профессии. Три года без отпусков, до часу-двух ночи на работе, без выходных. Я тогда сказал себе: никогда не буду следователем. А потом предложили – я пошёл. И теперь понимаю: другой профессии в нашей юридической сфере я для себя просто не вижу.
– Родители давали советы, наставления?
– Нет, мой выбор не был связан с наставлениями родителей. Единственное – отец настоял, чтобы я пошёл в профильный лицей: ими сегодня никого не удивить, а тогда они только начинали появляться. Говорю: «Не пойду». Восемь лет в одной школе, друзья, вновь нужно сдавать экзамены... А отец строгий был.
Мы заключили джентльменское соглашение. Я сказал: намеренно заваливать экзамены не буду. Но и готовиться не буду. Пойду на удачу. Получится – поступлю, нет – нет. И получилось. Отучился два года и после окончания поступил в университет.
– Во времена СССР было активное противостояние КГБ и МВД. Есть ли сейчас между силовыми структурами конкуренция?
– Нет никакой конкуренции. Есть налаженное взаимодействие. Я допускаю, что на личном уровне где-то отдельный руководитель с кем-то конфликтует. Без конкретных примеров. Но если говорить в целом о ведомствах, то мы все решаем одни и те же задачи, чтобы бороться с преступностью. У каждого своя роль. Мы её выполняем.
– Насколько самостоятельно управление в принятии решений по делам, связанным, к примеру, с крупными налогоплательщиками?
– Никто на нас не давит, и мы ни на кого давить не будем. Мы в этом вопросе однозначно подчиняемся только закону. Я в области человек новый, крупных бизнесменов ещё не знаю. Поступают материалы из налоговой – объективно разбираемся. У нас квалифицированные специалисты, следователи, руководители по этому направлению. Если я с чем-то не согласен – высказываю своё мнение. Всё в рамках закона.
Не переживайте, мы точно не собираемся давить на бизнес, если вы об этом. Просто продолжим делать свою работу. А бизнесу могу сказать только известную фразу: «Заплати налоги и спи спокойно».
Кущёвка, Гагиев и покушение
– Именно вы были старшим следователем по делу о массовом убийстве 12 человек в станице Кущёвская, где участвовала банда Цапка?
– Я. Страшный случай. Из 12 убитых четверо детей! Самый младший девять месяцев. Всего по делу привлекли 14 человек. Активных участников шесть, трое получили пожизненные сроки.
– Это 2010-й?
– Да, 4 ноября.
– Вам было примерно 35 лет. Это было первое такое страшное дело в вашей практике?
– Первое и, слава Богу, единственное за мою профессиональную практику. К счастью, у большинства следователей вообще подобных примеров нет. Такого в обществе быть не должно.
– Но в январе 2011-го вы уже расследовали убийство восьмерых человек в Ставрополе?
– Да. Там тоже была следственная группа. Но одновременно два таких дела расследовать невозможно. По Кущёвке я выполнял роль работы с обвиняемыми: Цапок и все остальные. По ряду дел эта роль была на мне.
– То есть главный Цапок признательные показания дал именно вам?
– Да. Я сначала на бумаге зафиксировал, потом на видео допрашивал. Он всё повторил. И не один допрос – несколько, все на видео.
– Были в практике дела, в которых фигурировали высокие должностные лица или другие крупные ОПГ?
– По должностным лицам не помню, чтобы вот такие прямо крупные, интересные, чтобы на это обратить внимание. Губернаторов у меня не было точно.
– А вице-губернаторов?
– Нет, тоже. Хотя я возглавлял подразделение по экономике и налогам почти десять лет.
Из громких дел – резонансное дело Гагиева. Про Кущёвку знала вся страна, а про это дело – половина страны. В поисковике забейте «банда киллеров» – сразу выскочит. В народе их так и окрестили. Мы доказали 49 эпизодов преступлений, в которых было убито более 60 человек: в некоторых эпизодах по три-четыре убийства сразу. По этому делу привлекли 37 человек. Пять пожизненных сроков. Я его начинал, долгое время расследовал, потом передал подчинённому следователю, но продолжал курировать.
– Вы получали угрозы, связанные с профессиональной деятельностью?
– Меня подрывали в десятом году. Как видите, пережил. В 2000-2010-е годы я участвовал в расследовании дел, связанных с террористическими бандформированиями. Террористам моя личность была известна. Покушение произошло в 2010 году. В день рождения близкого мне человека. Тогда вечером после работы отвозил родных. И пока ездил – террористы подложили взрывное устройство у дома. Граната Ф-1, переделанная под дистанционный подрыв. Когда вернулся и вышел из машины – привели в действие. Меня посекло осколками, попал в больницу. Но Бог меня спас. Исполнителя позже нашли. Ликвидировали при задержании, так как оказал сопротивление.
– Вас спасло расстояние?
– Меня спас Бог. Никакого иного объяснения не смогу привести. Учитывая тактико-технические характеристики этого устройства, я никак не должен был выжить.
– Эта ситуация вас изменила?
– В чём-то изменила, безусловно. Но активнее не стал и пассивнее не стал. Продолжил так же. Пока лежал в больнице, была возможность переосмыслить, понять, что такое смысл жизни и смерти. На многие вещи взгляд изменил. А по отношению к работе – ничего не поменялось.
Я понял: вся моя осторожность ничего не стоит. Я видел много смертей. Поэтому понимаю: захотят убить – убьют. Я видел, как убивали людей с серьезной охраной, в бронежилетах. Если суждено – умрёшь.
А мы не имеем права преступников бояться. Мы должны с ними бороться.
– Вы верующий человек?
– А предыдущий ответ ещё оставляет какие-то вопросы? Скажем, верующий достаточно. Может быть, недостаточно религиозен, не всё соблюдаю, что должен. Но это не влияет на вопрос веры.
В такие моменты трудно не задуматься, что где-то есть ангел-хранитель. Мне сложно это передать – я через это прошёл. Никакого осадка не осталось. Был факт – пережили, живём дальше. Это не передать словами. Ни в коем случае не скажу, что через это надо пройти. Не надо. Но это, безусловно, приводит к тому, что ты даёшь оценки себе и своей жизни.
Ценности и принципы
– В чём заключается ваше личное понимание справедливости?
– Честно? Если вы мне приведёте формулировку справедливости, я вам скажу, отличается ли моё личное понимание от общечеловеческого. Вот я живу, стараюсь поступать справедливо, борюсь за справедливость. Но если меня спросить, как дать определение, я не готов. Наверное, пусть общество в конечном итоге даёт оценку: справедливо я поступил или нет. Думаю, это тоже будет справедливо.
Я подчинённым часто один пример привожу. Коллектив – десять человек. Спрашиваю у одного: «Вы с коллегой одинаково работаете?» Он говорит: «Нет». Я говорю: «А он про тебя то же самое скажет?» И вот я лишаю премии того, кто работает хуже. По мнению одного я поступил справедливо. По мнению того, кого наказал, – нет. А девять из десяти считают, что справедливо. Кто прав?
– И кто же?
– Каждый считает, что прав он. Понятие размыто. Самое верное – когда общество оценит каждого из нас: справедливо мы поступали или нет. Но и тут стопроцентной объективности не будет. Для человека, которого я привлёк к ответственности, я несправедливый. Для ста человек, которые от него пострадали, – справедливый. Всё очень сложно. И очень относительно.
– Вы сказали, что ваша профессия – исключительно мужская. Почему вы так считаете?
– Я никого не хочу обидеть, но я действительно так считаю. И дело не в физической силе. Я ни секунды не сомневаюсь, что женщины могут выдержать те же физические нагрузки, что и мужчины. Но главное – другое.
Эта работа сложна в первую очередь психологически. Моральные нагрузки, с которыми мужчины сталкиваются и как-то их переносят, женщины пропускают через себя гораздо эмоциональнее. Я, например, подключаюсь к любой боли. Слышу человека, понимаю его страдания, но не живу этим. Закончился рабочий день – я всё оставляю в кабинете и живу обычной жизнью.
Женщина так не может. Она через себя пропускает, накручивает, переживает. И здесь дело не в компетенциях, а в запасе прочности. Надолго ли его хватит? А женщина ведь ещё и мать. Она должна быть мамой, хранительницей семейного очага. Всё это влияет на мировоззрение и сознание. И если профессия начинает разрушать то, что составляет суть женщины, – кто от этого выиграет?
– Смотрите ли вы сериалы про следователей? Как оцениваете, сколько там правды?
– Что-то смотрел, конечно. Но сказать, что это мои основные фильмы… Я нашу тематику вообще не очень люблю смотреть. Во-первых, на работе и так хватает негатива. Во-вторых, там много ненатурального. Вот хотя бы эти эксперты из фильмов не выходя из комнаты за тридцать секунд ДНК-тест делают, всех раскрывают, всех задержавают.
– Какой главный социальный результат вы хотели бы видеть спустя год работы в Кировской области?
– Я понимаю: проработаю я здесь год или десять лет – лично от меня какого-то социального бума или взрыва не произойдёт. Мы не приносим налоги, мы их возвращаем или не позволяем куда-то «уйти. Наша зада-ча – сдерживать преступность. А главный показатель нашей работы – чтобы люди, которые к нам обратились, восстановили свои права.
– Это ваш критерий оценки?
– Да. Наверное, один из самых важных критериев – восстановление справедливости и решение проблем, с которыми люди к нам приходят.
Коротко
О Кировской области
«Киров произвёл приятное впечатление. Я всю жизнь проработал на Кавказе, в эту сторону никогда не ездил. Думал, будет холодней. С товарищами общался, которые здесь были. Говорили: самая большая проблема в Кирове – это отсутствие солнца. А я, как человек кавказский, к этому тяжело привыкал.
Приехал сюда в сентябре, и солнца было достаточно много, на мой взгляд. Это приятно удивило после того, к чему я готовился.
Самое приятное впечатление я получил от людей. Люди здесь доброжелательные, порядочные, с высокими моральными качествами».
О рабочем дне
«Вы про официальный или про фактический? 24 на 7. Наше рабочее время начинается в 9:00, а заканчивается в 18:00, а по факту – в зависимости от ситуации. Я лично прихожу на работу где-то к половине девятого, а ухожу, когда получается».
О работе и семье
«Все, что семья узнает о моей работе, она узнает из моих телевизионных интервью. Потому что я домой это не приношу, дома они никогда не бы-вают предметом обсуждения. Когда по телевизору начинают рассказывать, дети удивляются – вот то, чем мы занимаемся. Супруга привыкла, что я сутками пропадаю на работе, и ее это уже не удивляет».
Об увлечениях
«Конкретного хобби нет. Я всем увлекаюсь, кроме охоты и рыбалки. Могу заняться спортом, посмотреть фильм, почитать книги... Но самое то, от чего я подпитываюсь, – это общение с друзьями. Мне их здесь немного не хватает. Но ничего, сегодня есть телефон и другие средства коммуникации».
О благодарности
«Мы не за благодарность работаем, не за награды, не за деньги. Когда человек приходит только из-за этого, очень быстро приходит разочарование.
Основное – это помогать людям и восстанавливать справедливость. Я много в своей жизни слов благодарности слышал за проделанную работу. И действительно очень тяжело эмоционально, когда, например, люди потеряли близкого человека, ты не вернёшь умершего. Но они хотят справедливости. И когда ты эту справедливость восстанавливаешь, бывают такие эмоциональные слова благодарности, которые глубоко в душу заходят».