«Вы хотите, чтобы Мосгорсуд обязал прокуратуру направить дело Заботина в суд для реабилитации? Но мы же не можем обязать ее! Это ее дискреционные полномочия» - хмурился вчера председатель апелляционной коллегии Мосгорсуда.Вместе с Командой 29 мы уже два года бьемся, чтобы помочь актеру Георгию Шахету получить доступ к материалам его расстрелянного в 1933 году деда Павла Заботина. Павел не был реабилитирован, поэтому доступ к документам возможен только после его реабилитации. Мы пошли в прокуратуру реабилитировать. Но реабилитировать прокуратура не хочет. Считает, что расстреляли его правильно, без политических мотивов.«Вот смотрите, есть закон о реабилитации жертв политических репрессий. В нем есть два механизма, как реабилитировать. Первый - через прокуратуру. Если прокуратура видит, что расстрелянный был репрессирован по политическим мотивам, то она сама же и реабилитирует его. Если прокуратора считает, что нет оснований реабилитировать, то отправляет дело в суд. Чтобы суд в состязательном процессе пересмотрел приговор и решил, надо было расстреливать человека за украденные стекло и кирпичи или нет».Я объясняла, что отправлять дела в суд обязательно по делам, когда судили «тройки». То есть внесудебные органы. Как в нашем деле. Ведь у человека не было нормального состязательного суда, с адвокатом. Да что там? Он на суде-то не мог присутствовать. И обжаловать приговор не мог. В борьбе с «врагами народа» о таких мелочах не думали. Поэтому по этой категории дел у прокуратуры нет дискреционных полномочий. Она обязана отправить дело в суд, даже если считает, что там нет оснований для реабилитации.«Уважаемый суд», - продолжала я, - «мы обратились за пересмотром приговора от 1933 года в Мосгорсуд в рамках второго механизма по закону о реабилитации. По этому механизму можно обжаловать, если нет политического мотива в уголовном деле, или если осудили по совокупности по политической и неполитической статье. И.
