В данной заметке я рассмотрю ряд вопросов, которые за время практики возникли у меня в отношении такого явления, как «банкротный терроризм». Поскольку данный текст написан в стилистике «вижу степь – пою степь», он не претендует на академическую точность формулировок и абсолютную истину. Буду рад любым уточнениям, мнениям и конструктивной критике со стороны коллег.Под банкротным терроризмом я, в первую очередь, понимаю совокупность приемов и методик, основанных на нормах законодательства, которые основной своей целью имеют не реальную защиту нарушенных прав, а оказание давления на арбитражного управляющего с целью его замены в конкретной процедуре банкротства или с целью улучшения переговорной позиции по каким-либо вопросам связанным с процедурой.По этой причине неправовые методы воздействия на управляющего, например, в виде организации экскурсионной поездки на территорию близлежащей лесополосы, в данном тексте в качестве банкротного терроризма не рассматриваются. Бегущий человекПрежде, чем перейти к обсуждению людей, которые желают нам зла, стоит остановиться на предпосылках банкротного терроризма, которые имеются в самом законодательстве, регулирующем деятельность арбитражных управляющих. Приведу несколько примеров, которые, на мой взгляд, предоставляют благодатную почву для последующего давления на управляющего. 1. Сроки публикации сообщений на ЕФРСБ. Нарушения, связанные с публикацией тех или иных сведений, являются общим местом в спорах по жалобам на арбитражных управляющих. По какой-то причине нормы о публикации на ЕФРСБ разбросаны по всему Закону о банкротстве, а чтобы не было скучно, некоторые даже вынесены в подзаконные акты: например, требования о публикации договора купли-продажи по результатам торгов (см. пп. а п. 3 Приложения N2 к приказу Минэкономразвития России от 5 апреля 2013 г. N 178). Более того, для каждой конкретной публикации установлен свой срок: где-то один день с момента наступления юридического факта, где-то...
