Король Аральского Моря

Read this article in English.

Этот отрывок был опубликован в журнале Equator 29 октября 2025 года. Оригинальный текст на китайском языке, написанный Лю Цзычао, был переведен на английский Диланом Леви Кингом.

«Потерянные спутники» (失落的卫星) китайского писателя Лю Цзычао – это книга не западного автора, который путешествует по не западным регионам – пяти республикам Центральной Азии и пишет на не западном языке. (Книга была опубликована на китайском в 2020 году.) Ее формальная структура может показаться знакомой читателям Таброна и Теру (Колин Таброн и Поль Теру – известные западные авторы книг о путешествиях – В.): свободные маршруты, жажда разговоров, краткие портреты людей, века истории, сжатые в нескольких абзацах. Однако в большинстве других аспектов Европа и США оттеснены на непривычные места на периферии.

«Глобализация обошла стороной Кыргызстан и, возможно, всю Центральную Азию», – пишет Лю в книге «Потерянные спутники». Его путешествия происходят как раз в тот момент, когда для этих республик наконец наступает новая эра – они втягиваются в новые орбиты вокруг Китая.

Сам Лю является воплощением путешественника-писателя XXI века, как пишет его переводчик Дилан Леви Кинг: «Он – либеральный джентльмен из цивилизованного, богатого, модернизированного, свободного мира, но на этот раз – из Китая, а не из США или Великобритании». Старые точки зрения уходят в прошлое. Это мир, увиденный писателем из другой части света, в его собственном времени и пространстве.

—Самант Субраманьян, редактор журнала Equator (отрывок)

***

Летом 2011 года я оказался в Хоргосе, городе на северо-западе Синьцзяна, недалеко от границы Китая с Казахстаном. Когда я приблизился к пограничному переходу, мое внимание от заснеженных вершин Тянь-Шаня на северном горизонте отвлекла длинная очередь грузовиков, ожидающих прохождения таможни. Я спросил одного из китайских водителей, куда он едет. «В Алматы», – ответил он. В том, как он произнес название города, было что-то такое, что напомнило мне о далеком форпосте, до которого можно добраться только после трудного путешествия, – не о месте, куда регулярно доставляют обычные грузы.

В то время мои знания о Центральной Азии основывались в основном на книгах – путевых заметках европейских исследователей XIX века. Как и большинство китайцев, я представлял себе этот регион отдаленным и загадочным. Он находился за пределами нашего традиционного понятия цивилизации: tianxia (天下), все, что под небом. Я, возможно, смутно узнавал несколько географических названий, но они не вызывали в моем воображении никаких образов. Стоя на пограничном переходе в Хоргосе, я хотел броситься вперед, но мой порыв сдерживало что-то вроде страха – перед неизвестным и долгим путешествием впереди.

Страны Центральной Азии были одними из самых недоступных для китайских путешественников; визы было чрезвычайно сложно получить. Тем не менее, я не долго колебался, прежде чем отправиться в путь. К концу осени 2011 года я прибыл в Ташкент, столицу Узбекистана. Меня поразила его изысканная меланхолия — та же самая утрата и печаль, которые Орхан Памук диагностировал в турецкой культуре после падения Османской империи и назвал «хюзюн» (“hüzün”).

Я забронировал номер в отеле «Узбекистан» – некогда он был образцом советского футуризма. Широкое здание слегка выгибалось внутрь в центре, и со своими рядами темных окон напоминало гигантский улей. К моменту моего прибытия оно уже выглядело довольно старым: краска облупилась, улей пережил 20 лет запустения. В тот вечер я вышел на улицу, где под тусклым светом уличных фонарей танцевали густые снежинки. Перед моим отелем стояла горстка ветхих черных «Лад» и «Волг», у каждой из которых стоял шофер с усами и в козырьке. На мгновение я будто перенесся в Пекин 1990-х годов – с посткоммунистическим ощущением, что остальной мир забыл о тебе после того, как пал Советский Союз, и история будто бы и вовсе закончилась.

Позже, во время прогулки, я заметил бар под названием «Дипломат» и зашел внутрь, ожидая увидеть уважаемое заведение. Но на самом деле это был ночной клуб, полный полуобнаженных женщин из Центральной Азии, которые, как я узнал, были секс-работницами. Стаи мужчин, преследовавших их словно волки, были сотрудниками транснациональных компаний, ведущих бизнес в этой стране.

Мой первый визит в Центральную Азию был полон таких сюрпризов. Поездка должна была дать мне богатый материал для книги, которую я собирался написать, но я не мог даже начать предложение. Я столкнулся с совершенно незнакомым миром и непостижимо сложной историей. На протяжении тысячелетий Центральная Азия подвергалась завоеваниям и влиянию различных цивилизаций – греческой, персидской, китайской, арабской, монгольской, турецкой, советской – каждая из которых оставила свой след на этой земле и ее народах. После распада Советского Союза Центральная Азия стала похожа на потерянный спутник. Она дрейфовала, с трудом пытаясь определить свою траекторию, подвергаясь воздействию гравитации более крупных тел. Я был зачарован этой борьбой.

После того первого визита я продолжал исследовать Центральную Азию. Девять лет пролетели как одно мгновение, и я почувствовал, что успел побывать во всех доступных для меня местах Центральной Азии. Я заполнил свою карту отметками и заметками.

Автобус из Китая. Фотография Лю Цзычао, Душанбе, Таджикистан (2018).

Таджикистан – необычная страна во многих отношениях. 93% ее территории покрыто горами, более половины территории находится на высоте 3000 метров над уровнем моря, а четверть территории расположена на Памирском нагорье. Промышленность практически не развита. Большая часть Таджикистана не заселена, и многие жители ведут аграрный образ жизни, который не меняется веками.

Таджикистан делит длинную границу с Афганистаном. Знаменитый Памирский тракт проходит частично вдоль этой границы. Этот маршрут также известен как «Героиновая Трасса» — высокогорный канал для транспортировки наркотиков из Афганистана в Россию и далее в Европу. Во время своих путешествий по Памирскому тракту я часто видел вооруженные патрули, но местные жители говорили мне, что они в основном неэффективны. Они рассказали мне, что наркоторговцы начали использовать дроны.

Что делает Таджикистан уникальным в Центральной Азии, так это то, что таджики являются персидской этнической группой, в то время как большинство других народов этих стран являются тюркскими. Несмотря на общее происхождение, таджики и иранцы находятся в неловких языковых отношениях: таджикский и фарси являются взаимопонятными, но эти два языка пишутся разными алфавитами – первый кириллицей, а второй вариацией арабского алфавита, – что делает невозможным любое текстовое общение. Из-за своей системы письменности таджики – самая одинокая нацией, которую никто больше не понимает.

В сентябре 1991 года Таджикистан провозгласил независимость от Советского Союза. Статуя Ленина на главной площади столицы Душанбе была снесена. В те дни, как я узнал по фотографиям, главную площадь заполнили праздные мужчины со злыми гримасами. Хотя они маршировали и кричали, это выглядело так, будто они играли в игру, не веря, что это может иметь реальные последствия.

Но вскоре Таджикистан разделился по нескольким линиям разлома. Памирцы и Гармцы столкнулись с Кулябцами и Худжандцами в межплеменных войнах; консервативные религиозные силы противостояли либеральным реформаторам; повстанцы вели кровопролитные сражения с партизанами, поддерживаемыми Россией. Душанбе был в центре этого конфликта, но разрушения были повсеместными. К моменту прекращения огня, которого добилась Организация Объединенных Наций в 1997 году, погибли десятки тысяч человек.

Однажды днем в парке Рудаки, где до 2008 года стояла еще одна статуя Ленина, изготовленная из расплавленных бронзовых царских пушек, студент университета – назову его «Лаки» – обратился ко мне, когда я проходил мимо: «Могу я быть вашим гидом? Бесплатно. Я учу китайский!» Он обратился ко мне как к «ge» (哥), что в мандаринском диалекте означает «брат», но в разговорном языке переводится примерно как «бро».

Лаки был худощавым, высоким 21-летним парнем с щеками, на которых еще были заметны следы от подросткового акне. В своих cтрогих брюках и отутюженной рубашке он выглядел как коммивояжер, пытающийся привлечь клиентов. Он рассказал мне историю своей сестры, которая была на 10 лет старше его. Несколько лет назад ее муж уехал в Россию на заработки, а затем бесследно исчез. По словам Лаки, его зять создал новую семью в России.

Его сестра так и не вышла замуж снова. Она даже никогда не жаловалась. Более того, она совсем перестала говорить о своем бывшем муже. Она сосредоточилась на зарабатывании на жизнь, занимаясь шитьем, и планировала открыть ателье. Лаки хвалил ее мастерство швеи. В последний раз, когда он остановил китайскую туристку в парке Рудаки, она купила два платья, сшитых его сестрой.

Я спросил Лаки, не планирует ли он поехать в Россию на заработки. Он ответил, что нет. Он не особо любил эту страну, да и те виды черной работы, которыми занимались его соотечественники, чтобы прожить, ему не нравились.

Я спросил: «А как насчет США?».

«Я бы никогда не поехал в Америку!»

«Почему нет?»

Все из-за девушки. Лаки недавно расстался со своей девушкой, с которой встречался два года. Он уверял меня, что их отношения были целомудренными – они даже не целовались! Проблема заключалась в том, что ее дядя вел бизнес в Америке. Девушка без умолку говорила об Америке; целью ее жизни было каким-то образом попасть туда. Лаки казалось, что в ее мечтах не было места их отношениям. Лаки был обижен. Он чувствовал себя лишенным внимания. Он был плотом, прибитым к скалам посреди реки; она была океанским лайнером, гордо плывущим по открытым водам.

Возможно, именно этот опыт вызвал у него чувство неполноценности. Он начал изучать китайский язык в знак протеста. Если она собиралась в Америку, то он поедет в Китай, заработает деньги и выбьется в люди.

Лаки самостоятельно подучил китайский, а затем записался в местный Институт Конфуция. Он рассказал мне, что готовится сдать HSK – официальный экзамен по китайскому языку – а затем подать заявку на стипендию китайского правительства. Он слышал, что студентам, обучающимся в Китае, выплачивают 200 долларов в месяц.

У Лаки была еще одна причина эмигрировать в Китай: в Душанбе было трудно заработать. «Я застрял здесь, бро!» – безнадежно повторял он мне.

Я напомнил ему, что он еще молод. Он еще не переступил порог зрелого взрослого возраста, который Джозеф Конрад назвал «теневой чертой». Чувства скуки, беспокойства и неудовлетворенности были неизбежны в его возрасте.

Лаки никогда не слышал о Конраде. «Кто он такой?» – спросил он.

«Писатель, – ответил я, – по происхождению поляк, выросший в Англии».

«Я люблю читать, – сказал Лаки. – Но в Душанбе даже нет настоящего книжного магазина».

Я тоже это заметил. Когда я зашел в единственный книжный магазин на проспекте Рудаки, я обнаружил, что он пуст, пахнет пылью, а на полках почти нет достойных внимания книг.

Фотография Лю Цзычао, Душанбе, Таджикистан (2018).

Лаки спросил меня, куда я хотел бы сходить в городе. Было три часа дня, жарко и сухо, и я чувствовал себя как кусок запеченного мяса. Я подумал немного и сказал ему, что хочу посмотреть район вокруг рынка Саховат на южной стороне города. Это был рабочий район далеко от центра города. Я подумал, что мы могли бы прогуляться, а потом найти место, где можно было бы укрыться от жары.

«Зачем ты хочешь пойти туда?» — спросил Лаки.

Я объяснил, что приехал в Душанбе отчасти потому, что мне был интересен человек по имени Виктор Бут, который вырос там. Бут окончил Советский Военный институт иностранных языков в 1980-х годах и предположительно владел семью языками. По некоторым данным он имел звание лейтенанта в Советской армии. Когда Советский Союз распался, Бут начал новую жизнь в качестве торговца оружием, продавая оружие «Аль-Каиде» в Афганистане и поставляя вооружение повстанческим группировкам в Африке. В конце концов, он купил особняк на берегу моря в Объединенных Арабских Эмиратах и стал одним из самых разыскиваемых людей в мире.

Лаки был немного озадачен моим интересом к Буту, о котором он никогда не слышал. Но он с удовольствием отвез меня на рынок Саховат. Все, что угодно, чтобы избежать ощущения, что он «застрял» в Душанбе.

В такси я наблюдал, как меняется городской пейзаж. В центре города было несколько высоких и впечатляющих зданий, но по мере приближения к окраинам их очертания быстро сужались. Я сравнил людей, которых видел на проспекте Рудаки – офисных работников, одетых довольно прилично, – с теми, кто жил на окраинах. Было ясно, что я въезжал туда, где жили более бедные люди.

Тут и там дорогу ремонтировали, асфальт разрыт, воздух был заполнен пылью. Когда я указал на выкорчеванные деревья в парке, Лаки объяснил, что это проект по обновлению города, который реализует новый мэр. Мэр был сыном президента Таджикистана. Он был смелым. Он был амбициозным. У него были большие планы на город: часть советской архитектуры уже была снесена, чтобы освободить место для новых зданий. Пока дорога пробегала через участок города, оголенный и выжженный полуденным солнцем, я с трудом мог разглядеть какие-либо признаки обновления.

Мы прогулялись по старому району Бута, а затем остановились в придорожном кабаке. Это была буквально дыра в стене. Несколько мужчин подошли и перекинулись парой слов с хозяином, после чего он нервно достал из-под стойки бутылку дешевой водки и быстро налил рюмку. Вернув бутылку на место, он взял нож и приготовил что-то, что можно было бы назвать бесплатной закуской к выпивке: два ломтика огурца, два ломтика помидора, щепотка соли и жесткая веточка зеленого лука. Большинство мужчин выпили по стаканчику по-русски – залпом, – посидели некоторое время в оцепенении, а затем разошлись.

В этот момент к стойке подошли двое мужчин с черными портфелями. Хозяин украдкой достал бутылку водки и налил им по рюмке, но они не стали пить. Вместо этого они достали из портфелей удостоверения личности и показали их хозяину. Лаки рассказал мне, что это были сотрудники правоохранительных органов, контролирующие торговлю без лицензии.

Два агента подошли к прилавку и начали доставать из укрытий бутылки водки, бренди и виски. Это были дешевые местные марки, и большинство бутылок уже были наполовину пусты. Один из мужчин заполнил форму, которую взял хозяин, а затем выписал штраф. Агенты, по-видимому, конфисковали контрабандный алкоголь. Закончив свою работу, они захлопнули портфели и ушли.

Хозяин вздохнул. Он не выглядел разгневанным. Он не выглядел разочарованным. В некотором смысле, сотрудники правоохранительных органов и владельцы магазинов находились в отношениях симбиоза. Первые налагали штрафы, но никогда не лишали вторых возможности вести бизнес. Заплатив «деньги за защиту», хозяин этой таверны мог возобновить продажу нелицензионных напитков.

Когда хозяин сказал мне, что он из Гарма, я упомянул о гражданской войне, поскольку слышал, что этот город был разрушен конфликтом.

Он был удивлен, что иностранец знает что-то о войне. Для него это было болезненным воспоминанием, которое посторонний человек не мог по-настоящему понять.

Он сказал, что его младший брат был убит в гражданской войне.

«Он сражался в одной из повстанческих групп?»

«Нет. Его забили до смерти на улице».

«Где это было?»

«Здесь. В Душанбе».

Когда оппозиция контролировала столицу, она преследовала Кулябцев, узбеков и даже русских. Когда Народный фронт захватил Душанбе, он провел репрессивную чистку, часто казня всех встречных Памирцев и Гармцев.

«Почему вы приехали в Душанбе?» — спросил я.

«Здесь я могу заработать».

Я подумал, что он имеет в виду свою работу в придорожном кабаке. Я посмотрел на улицу, по которой ушли сотрудники правоохранительных органов. Старик в оранжевом жилете ехал на трехколесном велосипеде, груженном товарами. Мужчина с забинтованной рукой потягивал энергетический напиток из банки. Женщина в платке присела на корточки перед корзиной, из которой продавала контрабандные сигареты.

Вглядываясь в эту сцену, я видел все: прямо под поверхностью яростно пульсировало множество человеческих эмоций, потребностей, побуждений и желаний.

Разведение костра на берегу Аральского моря. Фотография Лю Цзычао в Узбекистане (2018).

«Когда я посетил [Хоргос], это был всего лишь кусок бесплодной земли, но если все пойдет по плану, он станет следующим Дубаем».

Большая часть современной инфраструктуры Центральной Азии была построена при помощи Китая. Автомагистраль между Душанбе и Худжандом, крупным центром на севере страны – тому пример. Это жизненно важная транспортная артерия, столь же значимая для Таджикистана, как и маршрут Пекин-Шанхай, но пока в 2006–2012 годах компания China Road and Bridge Corporation не построила туннель, она была сезонной магистралью, которую приходилось закрывать на зимний период.

Я сразу понимаю, когда еду по дороге, построенной китайцами. Асфальт уложен особым образом: звук шин на китайской трассе стал для меня узнаваемым. Как путешественник, я не люблю ездить по таким дорогам. В Центральной Азии нередко встречаются перегруженные грузовики, и никто не беспокоится о ремнях безопасности, но плохие дороги ограничивают скорость, с которой можно ехать. На построенных китайцами автомагистралях нет никакого контроля: водители мчатся со скоростью сто километров в час, не замедляя ход даже тогда, когда встречная машина вылетает на их полосу.

Помимо дорог, я видел и сюрреалистичные строительные проекты в Центральной Азии. Один из них был на казахской стороне границы в Хоргосе. Когда я его посетил, это был всего лишь кусок бесплодной земли, но если все пойдет по плану, он станет следующим Дубаем: специальной экономической зоной, оптимизированной для цифровых валют, парком небоскребов и зоной отдыха в пустыне. Кроме того, Казахстан и Китай построили вдоль границы крупнейший в мире сухопутный порт, который служит логистическим центром для товаров, следующих на запад в Европу. У перевозки грузов по суше есть свои преимущества: груз достигнет Европы в течение двух недель, что быстрее, чем по морским маршрутам, и дешевле, чем по воздуху.

Когда я был там в 2019 году, проект Хоргос уже начал обретать очертания. Я видел небоскребы, сверкающие на горизонте, как тотемные столбы, возвышающиеся над пустыней. У меня невольно возник вопрос, какие преображения могут произойти в Центральной Азии, если Хоргос действительно станет следующим Дубаем.

В Центральную Азию также стремятся китайцы в поисках богатства. Я встретил одного из них на берегу Аральского моря, в пейзаже, безлюдном как луна.

Аральское море, питаемое реками Сырдарья и Амударья и простирающееся между Казахстаном и Узбекистаном, когда-то было четвертым по величине соленым озером в мире. Окрестности озера были землей изобилия. Согласно одной городской легенде, в 1921 году, когда часть Советского Союза страдала от голода, Ленин отдал приказ выловить из Арала 21 тыс. тонн рыбы, законсервировать ее и отправить на Волгу — и все это за пару дней. Рыбаки Арала спасли бесчисленное количество жизней. Но в 1960-х годах Советский Союз начал массово отводить воду из Арала для орошения сельскохозяйственных земель в Центральной Азии, и озеро начало уменьшаться. К 2007 году его площадь сократилась до одной десятой от первоначальной.

Ближайшее к Аралу поселение в Узбекистане – город Муйнак. Когда-то он был единственным портом Узбекистана, но сейчас осел примерно в 160 километрах от берега Арала. В Муйнаке до сих пор можно увидеть ржавые корпуса рыболовецких судов. По мере того как озеро высыхало, уровень солености повышался, и рыбе становилось все труднее выживать. В течение многих лет жители Муйнака ловили рыбу в Арале, но за одно поколение они остались без работы.

Водитель, которого я нанял в Муйнаке, рассказал мне, что пережил две колоссальные трансформации: первая – распад Советского Союза, который для него означал смену гражданства и идентичности; вторая – исчезновение Арала, которое ознаменовало конец традиционного уклада жизни его народа.

Бывшая рыбацкая деревня. Фотография Лю Цзычао в Муйнаке, Узбекистан (2018).

На карте участок земли между Муйнаком и современной береговой линией соленого озера выглядит как почти безликое пространство, лишенное каких-либо символов или отметок. Это безграничная желтоватая пустошь без деревьев, холмов или каких-либо других визуальных ориентиров. Вы можете ехать часами в одном направлении, и пейзаж останется прежним, как будто вы застыли во времени, пока вдруг на горизонте не появится Аральское море.

Но вас встретит не тот берег, который вы себе представляли. Вместо этого вы увидите бесконечные дюны, усыпанные ракушками. Растительность засохла, приняв вид доисторических останков. Солнце ярко-белое, но температура никогда не поднимается очень высоко. Морской бриз овевает ваше лицо, соленый и скользкий. Я был удивлен, увидев нескольких человек, двигающихся вдоль береговой линии. Когда я подошел ближе, я обнаружил четырех рабочих, копающих в грязи. Они были столь же ошарашены моим появлением.

Я спросил что они делают. Один из них объяснил, что они выкапывают яйца артемии из ила на дне озера. Другой прервал его, говоря на ломаном китайском: «Наш босс – китаец. Он живет здесь».

Они указали на палатку неподалеку. В проеме стоял мужчина. Рабочий сказал, что его зовут Ван (Wang).

«Король Арала» носил темные очки. Его зубы почернели от курения. Он был худощавым, ходил слегка сгорбившись и говорил с легким шаньдунским акцентом. Позже он рассказал мне, что родом из Биньчжоу.

Оказалось, что в то время как рыба не могла выжить в условиях повышенной солености Аральского моря, вид ракообразных под названием артемия, или солоноводная креветка, прекрасно себя чувствовал. Артемия откладывала яйца, также известные как «цисты», которые можно было перерабатывать в корм для выращивания креветок. В течение семи лет «Король Арала» жил на пустынных берегах соленого моря, выкапывая цисты. Половину года он проводил в одиночестве в своей палатке.

Шагнув в палатку, я сразу понял, что там не жила женщина. Там царила хаотичная атмосфера, характерная для любого места, где долгое время живет холостяк. В одном углу стояла стопка коробок с продуктами, привезенными из Китая. На разделочной доске косо лежал нож. Крохотная кошка старательно рылась среди разбросанных кухонных принадлежностей, крадучись нюхая все. Большую часть пространства занимала большая деревянная кровать, заваленная всякой всячиной. У подножия кровати стоял низкий столик, над которым висела засаленная лампочка. Угольная печь, популярная в северном Китае, наполняла палатку душным теплом. Это больше походило на вагончик на строительной площадке, чем на место, где человек жил семь лет.

«Король Арала» сказал мне, что у него нет сигнала телефона и доступа к интернету, а ближайшая точка доступа Wi-Fi находится на перерабатывающем заводе в Муйнаке. Все его запасы, включая питьевую воду, приходилось доставлять сюда. Каждые пару месяцев он ездил на завод, чтобы проверить почту и отчитаться перед головным офисом в Китае, а затем возвращался к Аралу.

Он нанял четверых местных мужчин, с которыми общался на простом русском. Он запретил своим работникам пить. Но он знал, что мало мог сделать в таком месте, где все пили втайне. Пока они не доставляли проблем, он был готов закрывать на это глаза. Он называл это «китайской мудростью».

Дни пролетали быстро для «Короля Арала». Каждое утро он ходил к берегу озера, чтобы проверить состояние цист. Вечером он возвращался в свою палатку и готовил простую еду. Он так и не привык к питанию своих рабочих, поэтому готовил себе сам. Он с восторгом рассказывал мне о том, как несколько дней назад приобрел байцай (китайская капуста – В.). Он все еще осваивал этот запас. Он говорил о скромной капусте так же, как некоторые восторгались волосатыми крабами.

Годы одиночества усугубили его привычку к курению. Пока мы разговаривали, у него, казалось, все время была в руке сигарета. Он рассказал мне, что и пил по вечерам. Без выпивки ночи были невыносимы. Он привез с собой из Китая байцзю (традиционный китайский алкогольный напиток – В.), выпил его весь, а затем перешел на водку, которую было легко достать на месте. Но, несмотря на сигареты и алкоголь, были моменты, когда Король Аральского моря чувствовал, что находится на грани срыва.

Я спросил его, каково это – достигать своего предела в таком безлюдном месте.

«Как я могу это описать?» – сказал он. – «Мое сердце начинает биться чаще. Я не могу сидеть. Я не могу стоять».

В такие моменты он прыгал на свой квадроцикл и мчался по бездорожной пустоши. Он летел вверх по дюнам и вниз по другой стороне, вызывая у себя достаточно адреналина для обезболивания. Недалеко жила волчица. Каждый раз, когда Король Арала встречал ее во время ночной поездки, они на мгновение встречались взглядами, а затем он выкручивал ручку газа и мчался за ней. Он подражал воплю, который издавала волчица, спасаясь в ужасе. Через час он возвращался с лицом, израненным ветром, и немного успокоившимися нервами.

Работник ловит креветки в Аральском море. Фотография Лю Цзычао, Узбекистан (2018).

В тот вечер я ужинал с «Королем Арала». Он принес бутылку водки и пожарил немного своего драгоценного байцая. Он рассказал мне о своих предыдущих гостях: паре малазийцев в прошлом году, двух гонконгцах в позапрошлом году, правительственных чиновниках, напрашивавшихся на взятки, делегации ООН, которая приехала изучать опустынивание Аральского моря. «Западные люди приезжают, но редко, — сказал он. – А что касается людей из материкового Китая, то их очень, очень мало». Затем он поправился: «На самом деле, их не бывает вовсе».

Время от времени он доставал свой телефон, чтобы показать мне фотографии. Он все очень хорошо помнил. Хотя визиты состоялись много лет назад, он рассказывал о них так, как будто его гости уехали только вчера. Для него приезд гостя издалека был праздником, а праздники обычно бывают только раз в год.

Вскоре мы опустошили бутылку. Несколько раз он начинал отнекиваться, говоря, что ему пора ложиться спать, но всегда находил новую тему для разговора. Когда он прибыл к Аральскому морю, его палатка стояла прямо на берегу, но теперь она находилась более чем в ста метрах от него — доказательство усыхания озера. Он рассказал мне о небольшом островке посреди Арала, где по легенде дракон охранял зарытые сокровища. На самом деле это было место секретных советских биохимических испытаний. Изначально остров был почти полностью затоплен, но его обнажило отступающее море.

В конце концов он пошатываясь пошел спать, а я забрался в свой спальный мешок. По какой-то причине я не мог заснуть и думал о Курце из «Сердца тьмы» — белом человеке, отправленном в одиночку в леса Конго, чтобы собрать для Британской империи невообразимое богатство в виде слоновой кости. Эта история произошла столетие назад, когда Великобритания расширяла свои владения. Теперь кажется, что роль первопроходцев унаследовали китайцы.

В глубине души, несмотря на суровые условия, в которых он оказался, «Король Арала» обладал неукротимым духом. Много таких китайцев, как он, разбросаны по всем уголкам нашего мира. Некоторые из них трудятся, чтобы просто заработать на жизнь, другие, вероятно, имеют более грандиозные амбиции. В любом случае, отношения между китайцами и остальным миром никогда не были столь тесными, динамичными или сложными.

Когда я впервые приехал в Центральную Азию, я еще не осознавал этого. Но после многих лет путешествий и размышлений я пришел к выводу, что если Центральная Азия – это спутник, дрейфующий между цивилизациями и сферами влияния, то сила притяжения, оказываемая Китаем, способна изменить ее траекторию. То, что я увидел, может быть только началом.

Лю Цзычао — писатель и бывший журналист-расследователь. Этот материал был перепечатан с разрешения Equator.org, журнала о политике, культуре и искусстве.