«Грозовой перевал» превратили в глянцевый перформанс и лишили трагедии
Новая экранизация романа «Грозовой перевал» вызвала волну критики из-за акцента на внешней эстетике и нехватки эмоциональной глубины. Фильм Эмеральд Феннелл выделяется глянцевым, неординарным стилем, но теряет драматизм первоисточника, сообщает интернет-газета «ЖУК».
Британская постановщица, чья предыдущая картина «Солтберн» вызвала широкий резонанс, перенесла зрителя в киновселенную, где диктатура формы полностью подчиняет себе содержание. Вместо мрачной и болезненной истории любви, созданной Эмили Бронте ещё в 1847 году, аудитория получает выхолощенное зрелище, напоминающее многочасовую съёмку для обложки модного журнала.
Попытка вписать современный имидж Марго Робби в виниловую эстетику костюмов стала для поклонников романа настоящим испытанием.
Первые сомнения возникли ещё на этапе промоматериалов: современный имидж Марго Робби, вписанный в нарочито дизайнерские костюмы, не просто выбивается из контекста эпохи, а буквально разрушает её своей рафинированностью.
Сюжет формально следует канонам оригинала, стараясь не упустить знаковые вехи. Юная Кэтрин Эрншо (в исполнении Шарлотты Меллингтон) и найденыш Хитклифф (Оуэн Купер) проходят путь от детской привязанности к разрушительной страсти на фоне сырого Йоркшира.
В первых кадрах туман и грязь еще кажутся частью эмоциональной среды, а импульсивность подростков дает робкую надежду на живое, «земляное» прочтение. Зритель надеется, что Феннелл рискнёт на смелый шаг и передаст те самые эмоции, за которую роман в своё время подвергался критике современников.
Повзрослевшая Кэтрин в исполнении Марго Робби всё больше напоминает идеализированную рекламную инсталляцию, нежели женщину, разрываемую внутренним адом. На фоне обветшалых стен поместья XVIII века её безупречные локоны и фарфоровая кожа выглядят анахронично.Режиссерская оптика гипертрофирует пространство: даже йоркширские скалы кажутся вымытыми шампунем, а проливной дождь — настроенным спецэффектом из промо-ролика люксового парфюма.
Вместо глубокого социального подтекста и классового конфликта, заложенного автором, режиссер предлагает избыточную сексуализацию. Изабелла Линтон в исполнении Элисон Оливер буквально оказывается на поводке, а сцены с едой сняты с навязчивым, почти фетишистским пристрастием. Социальная пропасть между героями подменяется физиологическим влечением, что упрощает роман до уровня эротического триллера.
Критическим промахом картины стала полная деконструкция мужского образа. Джейкоб Элорди в роли Хитклиффа смотрится отстраненно и холодно. Его герой обретает средиземноморскую харизму и монументальность атлета, но в нём нет ни капли той демонической ярости, которая делает персонажа одним из самых сложных в классике. Это не мститель, опалённый ненавистью, а статичный манекен.
На экране остаются два красивых силуэта, существующих в параллельных реальностях: Робби имитирует мученические рыдания в стиле «золотого века» Голливуда, а Элорди просто присутствует в кадре как элемент дорогого декора.
Между ними нет «химии», которая должна была бы сжечь Грозовой перевал дотла. Дополнительный удар по атмосфере наносит саундтрек: современные поп-композиции и агрессивный автотюн Charli XCX окончательно добивают готическое настроение. Встреча влюбленных спустя годы под клубные биты превращает суровую драму в затянувшийся перформанс, лишенный искренности.
Это не новое прочтение, а акт культурного каннибализма в декорациях общества потребления. Фильм напоминает пирамиды пустых бутылок: блеск есть, но жизни внутри давно нет. Мы получили «Грозовой перевал» для поколения, которое не верит в призраков, но верит в фильтры и удачный ракурс.
История Кэтрин и Хитклиффа неоднократно экранизировалась: от канона 1939 года до приземленного прочтения Андреа Арнольд в 2011-м. Каждая из них искала баланс между реальностью и метафизикой. Однако новая версия выбирает путь абсолютной декоративности. Примечательно, что Джейкоб Элорди недавно получил номинацию на «Оскар» за роль во «Франкенштейне», продемонстрировав там глубокий психологизм.
В текущем же проекте его талант оказался скован концепцией, где стиль важнее человеческой боли.
В итоге экранизация сводит великий роман к набору внешних эффектов. Камера фиксирует детали — от фактуры стен до телесных метафор, включая пиявок в финале, — но за этим вниманием к форме теряется живая суть. Зритель получает эффектную, но эмоционально стерильную картину.
Это глянцевый некролог классике, где вместо стихии Бронте остаётся искусственная картинка, а вместо боли — отстранённый эпатаж.
Новая экранизация удовлетворит эстетов, ценящих выверенную композицию, но оставит в недоумении тех, кто помнит драматизм оригинального романа. Трагедия превратилась в бездушный натюрморт, где за красивой картинкой скрывается пустота. Блеска много — жизни нет.
Ранее агентство сообщало, что уральские зрители одними из первых увидели премьеру фильма «Королёк моей любви», сочетающего яркую эстетику и масштаб международного производства.