Бастарды русских царей: самые известные
Династические тайны — неизменная часть истории любой монархии. Если у французского «короля-солнце» Людовика XIV историки до сих пор спорят о точном числе внебрачных отпрысков, то в летописях русского царского дома также хватает загадочных страниц. Молва приписывала Екатерине II семерых детей «на стороне», Николаю I — девятерых, Александру II — двенадцать. За многими из этих слухов стоят реальные, выдающиеся личности, чьи судьбы и карьеры овеяны дымкой тайны происхождения.
Иван Мусин-Пушкин: «братец» Петра Великого?
Царь Алексей Михайлович, отец трех будущих правителей, возможно, был отцом и четвертого — Ивана Мусина-Пушкина, видного сподвижника Петра I. Эту версию, основанную на придворных слухах, озвучил известный генеалог князь П.В. Долгоруков. Косвенные доказательства налицо: Петр I называл Мусина-Пушкина «братцем», пожаловал ему первым в России графский титул (1710), назначил сенатором и главой Монетного двора. По легенде, на пиру Пётр, указывая на Ивана, сказал: «Вот этот точно знает, что он — сын моего отца». Сам император в шутку сомневался в своем происхождении, но для его «братца» царская кровь могла стать пропуском к вершинам власти.
Пётр Румянцев-Задунайский: сын императора или дипломата?
Самому Петру I также приписывали множество внебрачных детей. Среди них — герой русско-турецких войн, граф Пётр Румянцев-Задунайский. Согласно одной из конспирологических версий, он был рождён в молдавском селе Строенцы графиней Марией Румянцевой, находившейся там по воле императора. Мальчика якобы назвали Петром в его честь. Доказательств нет, но покровительство императрицы Елизаветы Петровны (которая досрочно произвела его в полковники и пожаловала графством) и буйный, «петровский» нрав молодого Румянцева давали пищу для пересудов. Его официальный отец, дипломат Александр Румянцев, был в отчаянии от выходок сына и грозился от него «отречься».
Алексей Бобринский: великая тайна Екатерины
Самый известный внебрачный ребёнок Екатерины II — Алексей Бобринский, рождённый от фаворита Григория Орлова. Роды держались в строжайшей тайне, младенец был немедленно передан на воспитание камердинеру Шкурину. Лишь в 1781 году императрица в письме раскрыла Алексею тайну его рождения, ссылаясь на «смутные обстоятельства» и опасность для неё и наследника Павла. Интересно, что взошедший на престол Павел I, которого молва также называл сыном не Петра III, а Сергея Салтыкова, отнёсся к сводному брату тепло, вернул его из опалы, даровал графский титул и состояние Орловых. От Алексея Бобринского пошёл известный дворянский род.
Николай Исаков: генерал с императорской кровью?
Внешнее поразительное сходство генерала Николая Исакова с императором Александром I породило устойчивую легенду о его царском происхождении. Говорили, что даже Николай I, узнав о романе Исакова со своей дочерью Ольгой, запретил брак, сославшись на их родство как на препятствие.
Бриллиантовый Борис: тайна смерти любовника Галины Брежневой
Исаков сделал блистательную карьеру: герой Кавказской и Крымской войн, реформатор военного образования, глава российского Красного Креста. Помогали ли ему в этом «высочайшие» связи или только личные таланты — остаётся загадкой.
Фёдор Трепов: слухи о миллионах и милости короны
Санкт-петербургский градоначальник Фёдор Трепов был фигурой знаменитой и неоднозначной. Завистники объясняли его головокружительную карьеру и огромное состояние (якобы каждый из его девяти детей имел баснословный годовой доход) тайным происхождением. Одни считали его сыном Николая I, другие — даже германского императора Вильгельма I. Достоверно известно иное: его беспрецедентно высокое жалование (выше, чем у военного министра) и реальные заслуги — реформа полиции, борьба с коррупцией. Последнее, впрочем, сделало его мишенью для революционеров: покушение Веры Засулич в 1878 году было направлено именно на него.
Александр Дембовецкий: «воспитанник» Александра II
Прогрессивный могилёвский губернатор Александр Дембовецкий всю жизнь был окружён слухами. Отсутствие точной даты рождения в документах, стремительный взлёт на губернаторский пост в 30 лет и явное благоволение императора Александра II заставляли современников считать его царским сыном. Косвенным подтверждением служил факт: в 1839 году император, заболев, провёл полтора месяца в Могилёве, а примерно через год родился Дембовецкий. Получив от «августейшего родителя» наказ навести порядок в губернии, он преуспел, превратив отсталый регион в один из передовых.
Лев Гумилёв: Самая поэтическая тайна
Не пощадила жажда сенсации и Николая II, которому приписано отцовство единственного сына Ахматовой. Эту версию высказали известные петербургские исследователи биографии «поэта-рыцаря» Владимир и Наталья Евсевьевы. Первый их довод – современники отмечали «царственное поведение» Ахматовой, хотя сама она всегда говорила, что воспитывалась в «мещанской» семье – якобы она переняла манеру держаться от своего венценосного любовника.
Огромная ставка в доказательной базе родства Льва Гумилева и царя делается на творчество самой Ахматовой. Вспомнить хотя бы «сероглазого короля» – именно «серые лучистые глаза» отмечали многие дипломаты, встречавшиеся с Николаем. Евсевьевы вспомнили и о малоизвестном стихотворении «Смятение» со строками: «А взгляды – как лучи. Я только вздрогнула: этот/Может меня приручить» и «И загадочных, древних ликов/На меня поглядели очи…» По мнению исследователей, мало кто, кроме царя, мог обладать «загадочным древним ликом».
Далее – первые сборники с «беспомощными», по собственному признанию автора, стихами были приняты критикой (кто бы стал распекать женщину с таким покровителем?), но не супругом – Николаем Гумилевым, который полтора года отказывался их печатать в «Цехе поэтов». Евсевьевы утверждают, что «Вечер» и «Четки» имели успех во многом благодаря тому, что вышли в самый разгар отношений Ахматовой и царя, в то время как сборник «Белая стая» 1917 года не был замечен, как и две последующие книги.
Если связь с Блоком Анна Андреевна категорически опровергала, то слухи об отношениях с царем – никогда. При этом известно, что супружеская жизнь Ахматовой и Гумилева не сложилась, и Ахматова писала, что после рождения сына супруги с молчаливого согласия дали друг другу абсолютную свободу.
Где же могли встретиться Николай и Ахматова? И на этот вопрос у Евсевьевых есть ответ: из окон своего дома поэтесса могла видеть прогуливающегося по Александровскому парку царя, а так как резиденция была открыта для публики, Анна Андреевна вполне могла подойти к нему и заговорить.
Косвенное подтверждение отцовства Николая найдено и у Эммы Герштейн – известного литературоведа, жившего в одно время с поэтессой. В «Записках об Анне Ахматовой» она писала, что та ненавидела своего «Сероглазого короля», потому что «ее сын был от Короля, а не от мужа». Что послужило причиной подобного высказывания неизвестно, но беспочвенные высказывания вряд ли мог себе позволить исследователь с таким авторитетом. При этом не представлено ни одного исторического документа, подтверждающего царственное происхождение Льва Гумилева.