Вещь недели: Гренландия
Большая населённая территория внезапно превратилась в вещь, после того как Дональд Трамп потребовал отдать ему этот «кусок льда». Наш автор Илья Склярский разбирается в том, как Трамп сочетает новую искренность с поведением древнего деспота, и в том, будет ли теперь политика всецело подчинена праву сильного.
Трамп угрожал всему международному сообществу, что возьмёт Гренландию силой, и только недавно пошёл на попятную — кажется, просто решил, что сможет договориться. От идеи завладеть территорией он не отказывается и уже анонсировал выгодную для Америки сделку, подробности которой пока что не разглашаются.
Гренландия нужна Трампу, чтобы контролировать Арктический регион и не пускать туда Китай и Россию (которые, впрочем, публично объявили, что никаких интересов в Гренландии у них не было и нет). Кроме того, остров богат полезными ископаемыми — от ставших мемом редкоземельных металлов до нефти. А ещё это отличный способ накачать свои наполеоновские амбиции, войдя в историю президентом, расширившим территорию Америки в XXI веке.
И да, Трампу не дали премию мира, поэтому теперь он захотел получить премию войны. Это даже не шутка — американский президент прямо и как-то даже по-детски заявил в частном письме премьер-министру Норвегии: «Раз ваша страна решила не давать мне Нобелевскую премию за то, что я прекратил 8 войн, я больше не чувствую себя обязанным думать исключительно о мире». Независимость комитета его, конечно, не волнует. Точнее, Трамп в неё не верит.
Мотивировать политические решения обидой за невыданную медаль — для современной политики это что-то новое. Как и недавняя церемония в Белом доме, на которой лауреат Нобелевской премии мира венесуэльская оппозиционерка Мария Корина Мачадо отдала свою награду Трампу — в знак признания его «выдающегося лидерства в деле защиты мира через силу». Несмотря на заявления Нобелевского комитета о невозможности передавать медаль от одного человека — другому, Трамп принял эту сомнительную честь, сфотографировался с Мачадо и картонным сертификатом и объявил, что «очень ценит, что одна прекрасная женщина посчитала, что я его заслужил».
В публичной политике Трамп сочетает откровенный китч с новой искренностью. Выложить в соцсеть публикацию личной переписки с Макроном — жест из той же серии (Трамп опубликовал скриншоты сообщений, где Макрон обращается к нему «мой друг» (Mon ami, Dear Donald) и любезно предлагает устроить встречу G7 в Париже и поужинать вместе после Давоса. — Прим. ред.). С одной стороны, эта открытость льстит избирателям — они видят в нём не стерильного политика, а живого, пусть и гротескного персонажа. С другой, позволяет Трампу не считаться с мнением окружающих и выносить приговоры по личному почину («Есть одно ограничение. Моя собственная мораль», — говорит он в интервью «Нью-Йорк таймс» после похищения Мадуро). Такое сочетание позволяет Трампу действовать более решительно и противопоставлять себя «соевым» лидерам западного общества, при этом не отдаляться от народа.
Пример Венесуэлы показал, насколько беспомощно международное право перед фактом голой силы. Европейские союзники США, привыкшие опираться на трансатлантические нормы, оказались в неприятном положении. Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала происходящее «сейсмическим сдвигом» и призвала строить «новую независимость Европы» — намекая, что опираться на США в эпоху трампизма небезопасно. Но риторика риторикой, а какие будут действия? Против военной и политической гегемонии Вашингтона у Европы инструментов немного.
В итоге складывается опасная картина, когда лидер самого мощного государства открыто пренебрегает международными нормами, и никто не может его вернуть в рамки. Впрочем, международное право и раньше не производило впечатление незыблемого. Сформированное после 1945 года, оно во многом отражало интересы крупнейших держав, в первую очередь СССР и США. Но примеры прошлого — от Ирака до Югославии — показывают: право действовало там, где его подкрепляла сила (или где сильным было выгодно его соблюсти). Трамп лишь довёл эту циничную логику до гротеска.
Если один игрок может игнорировать правила, правила перестают существовать для всех. Мы вступаем в эпоху «дикого Запада» в глобальном масштабе. Но политический маятник всегда стремится к равновесию. Сегодняшний хаос может стать катализатором для создания новых, более прагматичных региональных союзов, которые будут искать защиту не в «ценностях», а в конкретных оборонных технологиях.
А может и не стать. Трамп пока что проверяет систему на прочность. Год назад, когда американский президент впервые заявил свои претензии на Гренландию, это воспринималось как политический стендап. Сегодня остается все меньше людей, сомневающихся в том, что Соединенные Штаты «проглотят» этот этот «кусок льда» тем или иным способом.
Новый вопрос звучит так: будет ли этот кусок последним, или Трамп пока только завтракает?