Жизнь на нервах. Врач Кожевников был образцом человеколюбия и гуманности

​Чиновник устало потёр переносицу и отодвинул в сторону очередную докладную записку. Перед ним стоял профессор Кожевников — человек негромкого голоса, но железной воли. И он вновь просил о строительстве новой клиники нервных болезней.

— Алексей Яковлевич, ну сколько можно? Зачем это? Есть богадельни, есть приюты для умалишённых. Туда и определяйте ваших нервных больных.

Кожевников побледнел.

— Вы сказали «умалишённые». Но нервные болезни — это не безумие. Это страдания людей, у которых может быть сохранён разум, но отказали ноги или руки. По-вашему, они заслужили только богадельню?

Кожевников писал письма, обивал пороги, убеждал, доказывал, стучался во все двери. Подключал влиятельных пациентов. И даже жертвовал на строительство личные сбережения.

В конце концов он победил. В октябре 1890 года Клиника нервных болезней на Девичьем поле распахнула свои двери. В ней было передовое по тем временам оборудование: электрическое освещение с аккумуляторами, фотопавильон и сад для пациентов. В России такого ещё не видели.

Не уступать Европе

Выдающийся невролог Алексей Кожевников, ставший основоположником отечественной невропатологии, родился 190 лет назад, 17 марта 1836 года, в семье обедневших дворян в Рязани. Больших средств родители не имели, и мальчика (одного из 12 детей) определили учиться в уездное приходское училище. Там можно было получить образование бесплатно.

Педагоги заметили его одарённость (грамоте он выучился уже в 6 лет) и рекомендовали перевести Алёшу в губернскую гимназию, находившуюся под патронажем Императорского Московского университета. Её он окончил с серебряной медалью и по примеру старшего брата Николая, ставшего врачом, поступил на медицинский факультет университета.

Сам он потом будет рассказывать, что учился «на медные деньги». Семья была не в состоянии его поддерживать, и Кожевников постоянно подрабатывал, чтобы выжить. Нужда только закалила характер. Учёба совпала с тяжёлыми годами Крымской войны, и студент уже тогда заинтересовался нервными болезнями, которые во множестве встречались в госпиталях.

Поработав ассистентом в клинике профессора Варвинского, накопив клинический опыт и блестяще защитив докторскую диссертацию, Кожевников отправляется на стажировку за границу. В Европе он посещает лекции известных физиологов и психиатров, а в лаборатории швейцарского анатома Кёлликера делает своё первое крупное открытие. Оно посвящено отросткам нервных клеток и сразу приносит молодому врачу международное признание.

Но, пожалуй, самым важным становится знакомство с французом Жаном Мартеном Шарко. Тот заразил русского коллегу страстью к систематизации неврологических симптомов и поиску их причин в структурах мозга. Вернувшись в Москву, Кожевников привёз не только новые знания, но и ясное понимание того, что России нужна своя неврологическая школа. Он считал, что наша страна ни в чём не должна уступать Европе. В том числе в научных изысканиях и развитии медицины.

Учил видеть человека

В середине XIX века отношение к нервным болезням и страдающим ими людям в России и впрямь было плачевным. Специальных клиник для них практически не существовало. Пациентов часто содержали либо в психиатрических отделениях (отсюда путаница в головах чиновников между «нервными» и «умалишёнными»), либо в богадельнях. Либо они находились дома, где никакой врачебной помощи, разумеется, не получали.

«Вернувшись на родину, Алексей Яковлевич взялся активно читать курсы по нервным болезням. Параллельно изучал вопрос организации психиатрической помощи, — рассказывает кандидат медицинских наук Валентин Тарануха. — Кожевников сыграл огромную роль в становлении клинической неврологии как отдельной отрасли медицины. С 1870 года он возглавил первую в стране кафедру нервных болезней в Московском университете. Именно ему принадлежит заслуга организации первой в России университетской клиники нервных болезней на базе Ново-Екатерининской больницы».

Условия в неврологическом отделении, служившем клинической базой кафедры, были спартанскими: на всё про всё лишь 20 коек, лекции читались прямо в палатах и коридорах, а под профессорский кабинет отвели крошечную комнату с голыми стенами. Но студенты, число которых постоянно прибывало, шли сюда с большой охотой: то, чему учил Кожевников, было новым, чрезвычайно интересным и глубоко продуманным.

Например, он призывал видеть за болезнью, симптомами и диагнозами живого человека. Интересоваться его мыслями, переживаниями... Подавая пример студентам, усаживался на табурет у постели больного и без тени важности заводил с ним беседу — о его жизни, работе, семье. А ещё учил терпению в наблюдении: говорил, что нельзя торопиться с выводами, нельзя вмешиваться в течение болезни, не поняв её естественного хода. Кстати, будучи человеком православным, Кожевников был убеждён, что некоторые недуги можно исцелять верой и любовью.

Мечтой его было создание полноценной клиники нервных болезней с приютом для хронических больных, и за неё он выдержал множество битв. На преодоление бюрократических преград ушли годы. Кожевников писал докладные записки, убеждал попечительский совет, университетское начальство и медицинских чиновников. Для осуществления мечты нужны были большие деньги. Их согласилась дать московская меценатка Варвара Морозова, чей муж страдал тяжёлым психическим расстройством и лечился у Сергея Корсакова, ученика и соратника Кожевникова. А в создание неврологического музея при клинике Алексей Яковлевич вложил собственные средства, 13 тысяч рублей. На личные сбережения закупал он оборудование, книги и инструменты.

В 1890 году новая клиника на Девичьем поле открылась. Теперь в ней было всё необходимое: мужское и женское отделения, современное оборудование, амбулатория, лаборатория, лекционный зал на 250 мест, электролечебный кабинет и пр.

Научное наследие Кожевникова огромно. В последние годы жизни, будучи больным раком, он продолжал работать дома. Учёный умер в 1902 году, оставив после себя не только созданные им клиники и музей, но и плеяду замечательных учеников — того же Корсакова, Россолимо, Даркшевича, Муратова и других врачей, определивших дальнейшее развитие отечественной неврологии и психиатрии.

Оставался застенчивым «провинциалом»

По воспоминаниям современников, Алексей Яковлевич жил поразительно скромно. Одевался он просто, на завтрак приносил с собой бутерброд, а ужинал стаканом молока.

Коллеги и ученики боготворили его. «Каждый день мы наблюдаем в вас образец служения научной истине, полного человеколюбия и гуманности. Вы показали нам, что следование врачебному долгу требует любви к ближнему и горячего желания облегчить человеческие страдания», — писали ему в юбилейном адресе врачи клиники нервных болезней. Для них он был не просто руководителем, но и нравственным ориентиром.

Известна дружба Кожевникова с Сеченовым, Тимирязевым, Пржевальским, Толстым, Чеховым. При этом сам он всю жизнь оставался застенчивым «провинциалом». Когда приезжал в Рязань, чтобы навестить братьев и сестёр, посетить родительские могилы, ему устраивали пышные и торжественные встречи, которыми доктор весьма тяготился.

Своих земляков он охотно лечил, но от денег отказывался. Говорил людям, что их спасла вера в собственное исцеление.