«Так-то, граждане. Лопайте со сметаной»

Современная Масленица с ее атласными рубахами, массовыми гуляньями и лазанием по столбам - не столько наследие древних предков, сколько продукт советской идеологии. Большевики начали с того, что ели блины на конспиративных квартирах, а закончили тем, что создали свою собственную советскую Масленицу - с медведями, клоунами и гадалками, которая транслировалась по центральному телевидению, а в перестройку организовывали шашлыки всесоюзного масштаба. Неизвестная история одного из главных весенних праздников - далее.

Как Ленин и Крупская поели блинов

В конце феврале 1894 года петербургская полиция была в замешательстве. В квартире инженера Классона, изобретателя торфососа и будущего отца плана ГОЭЛРО, гремела вечеринка. На столе - горы блинов, икра, запотевшие графины. Казалось бы, обычная Масленица. Люди гуляют, веселятся - что тут крамольного?

Но полиция знала: блины здесь - лишь реквизит. Именно так, под прикрытием масленичного чревоугодия, проходил нелегальный съезд петербургских марксистов. Здесь, по одной из версий, впервые встретились Владимир Ульянов и Надежда Крупская. Правда, 24-летний Ленин тогда больше интересовался не будущей женой, а спорами с философами Струве и Туган-Барановским, которых он считал «Аяксами марксизма».

"Самое забавное в этой конспирации - причина, по которой блины были настоящими. Дело в том, что жандармы устали от издевательств интеллигенции. После того, как на одной из облав задержанные представились как «Николай Александрович Романов» (царь, просто царь) и «Бином Ньютонович Гипербола», полиция стала требовать не только паспорта, но и качественный реквизит. Достоверности по Станиславскому. Хотите собираться под видом вечеринки? Будьте добры, ешьте, пейте и веселитесь по-настоящему. «Больше вам Гипербол не будет», - решили в охранке."

(из книги Льва Данилкина «Ленин. Пантократор солнечных пылинок»)

Полицейская фотография Владимира Ульянова, декабрь 1895 года

В итоге полиция так и не нашла, к чему придраться, и махнула рукой на празднующих.

Так, жуя конспиративные блины, Ленин строил планы по переустройству мира. Ирония судьбы: окна квартиры, где проходила эта блинная вечеринка, выходили прямо на Смольный - здание на другом берегу Невы, где супруги Ульяновы поселятся спустя 23 года уже как хозяева страны. Масленица 1894 года удалась: полиция ушла ни с чем, блинов наелись вволю, а Ленин обрел и жену, и соратников.

«Не обиделся бы на блины»

Когда блинные заговорщики окончательно взяли власть в свои руки, кулинарный маскарад превратился в идеологический ребус. Отношение к Масленице стало той самой мерцающей красной нитью, по которой можно изучать потаенную историю СССР.

Первые пять лет после революции прошли под знаком яростной борьбы с религией. Но к середине 1920-х, после окончания кампании по изъятию церковных ценностей, буря утихла. Наступила странная эпоха НЭПа - время компромиссов и недосказанности. Красные флажки вроде бы расставлены, но где именно - никто не знает наверняка. Можно ли печь блины? Не пропаганда ли это контрреволюции?


Борис Кустодиев «Масленица», 1919 год

В Петрограде власти даже разрешали общегородские гулянья, но простые граждане терялись в догадках. Эту атмосферу блестяще зафиксировал Михаил Зощенко. В его рассказе 1925 года «Теперь-то ясно» герой мучительно пытается выяснить у управдома легальный статус блинов:

Не далее как вчера пришла ко мне в комнату хозяйка и говорит:
- Уж, - говорит, - и не знаю… Ванюшка-то, - говорит, - мой - ответственный пионер. Не обиделся бы на блины. Можно ли, - говорит, - ему их кушать? А?
Вспомнил я нашего управдома и отвечаю:
- Можно, - говорю, - гражданка. Кушайте. Только, - говорю, - дрова в кухне не колите и народные суммы на это не растрачивайте.
Так-то, граждане. Лопайте со сметаной.

Зощенко ухватил нерв времени: управдомы в его рассказах то пишут доносы на соседок, пекущих блины, то сами теряют от них голову. Речь уже о рассказе 1923 года - «Веселая масленица».


Кадр из фильма «Не может быть!» по Михаилу Зощенко

Однако «лопать со сметаной» разрешили не везде. Символично, что в том же 1925-м, когда вышел рассказ Зощенко «Теперь-то ясно», в Сергиевом Посаде (с 1930-го - Загорск, с 1991-го - снова Сергиев Посад) закрылся легендарный трактир «Блинная гора». Место, которое веками кормило паломников, ликвидировали. Вследствие ли произвола на местах или идеологической кампании, но результат налицо. Справочник «Сергиевский уезд» подвел итог ироничной эпитафией:

"Вместе с закрытием монастыря прекратился поток паломников. Исчезли блинные и блинницы… Само здание блинных разобрано."

(Николай Шафранов, из справочника «Сергиевский уезд Московской губернии»)

«Чуждо ли нам чувство национальной гордости?»

В 1920-1930-е годы на страницах журналов «Безбожник» и «Антирелигиозник» всерьез обсуждали не просто запрет, а полную замену «старой» жизни. В рассказах сатириков эта дискуссия тоже кипит.

Советская власть пыталась сконструировать новую обрядность: «красные свадьбы» вместо венчания, комсомольская «красная» Пасха вместо Пасхи традиционной, «октябрины» вместо крестин, гражданские похороны с оркестром вместо отпевания. Цель была одна - выбить церковную скрепу, а вместе с ней и весь календарь народных праздников.

"В противовес старой Масленице с ее спутниками, разгулом и пьянством, Красная Масленица будет проведена в деревне в культурных развлечениях и пропаганде нового быта."

(«Известия», 14 декабря 1923 года)

Обложка журнала «Безбожник»

Главный певец этой зачистки - Демьян Бедный - король антицерковной сатиры двадцатых. Есенин за воинствующий конформизм язвительно называл его «Ефимом Лакеевичем Придворовым», а Булгаков, по слухам, списал с него сразу двух персонажей «Мастера и Маргариты» - безбожника Михаила Берлиоза, которому отрежет голову трамваем и его ученика, поэта Ивана Бездомного, которого упекут в психушку.

Для Демьяна Бедного все прошлое было «Рассейской старой горе-культурой». Его ненависть к «лапотной Руси» затмевала даже профессиональных атеистов вроде Емельяна Ярославского. В этой логике Масленица была обречена: какое может быть веселье и блины, когда народ в едином порыве строит Днепрогэс? Когда план ГОЭЛРО воплощается на глазах, а страна стремительно электризуется!

Но тут история сделала неожиданный кульбит. В начале 1930-х СССР внезапно начал разворачиваться от космополитизма к почвенности. Логической точкой будет ликвидация Коминтерна в 1943-м.

А пока в декабре 1930-го ЦК ВКП(б) крепко пропесочил Демьяна Бедного за русофобию. А следом и сам Сталин устроил поэту разнос, заявив, что огульно хаять прошлое нельзя и вообще Крещение Руси было «позитивным шагом» бывшего язычника Владимира Красное Солнышко. Это был тектонический сдвиг. Намечался поворот к державности.

"И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата."

(Иосиф Сталин, из письма Демьяну Бедному, 1930 год)

Демьян Бедный

В своем письме Сталин апеллировал к Ленину, к его статье «О национальной гордости великороссов», написанной через 20 лет после конспиративной блинной вечеринки и за десять лет до смерти вождя мирового пролетариата, который теперь лежал в мавзолее и стал главным символом нового культа.

"Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину. Мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (то есть 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов."

(Владимир Ленин, «О национальной гордости великороссов», 1914 год)

Поворот к почвенности достигнет высшей точки в 1941-м, когда Сталин обратится к народу церковным «Братья и сестры», а чуть позже разрешит молебны во славу Красной Армии.

«Я пас коров, теперь возглавляю Советский Союз»

Пока в Кремле искали баланс между интернационализмом и великорусской гордостью, на местах разворачивалась трагедия. Год великого перелома, насильственная коллективизация с раскулачиванием, форсированная индустриализация нанесли удар по самому носителю традиции - крестьянству. Старая деревня умирала в муках, а добила ее Великая Отечественная война.

В голодные и полуголодные тридцатые, в годы Великой Отечественной стране было не до блинов. Послевоенная разруха, голод 1946-1947 годов вытеснили праздник на периферию выживания. Люди пекли лепешки из лебеды, а не возводили пышные масленичные стопки. В 1945-м, 1946-м и 1947-м люди отмечали День Победы. Настоящий народный праздник, рожденный в муках.


Репродукция картины «Победа» Петра Кривоногого, 1948 год

После Сталина был Георгий Маленков - он стоял у руля с 1953-го по 1955-й. С ним связана народная присказка «Пришел Маленков - поели блинков», которую иногда трактуют как горько-ироничную. Но более лобового высказывания не найдешь - люди действительно поели при Маленкове блинков. Это подтверждает историк, сотрудник РАН Александр Шубин.

Маленков пекся о народном благосостоянии, развивал сферу потребления. При нем было вдоволь пшеничной муки, а в гастрономы завезли красную и черную икру - атрибут старорежимной Масленицы. С организацией новых народных гуляний немного сложнее.

Настоящий ренессанс - или, вернее, мутация - Масленицы случился в эпоху оттепели. Историк Мальте Рольф в работе «Советские массовые праздники» отмечал, что после 1953-го советские праздничные нормы устоялись и наложились на традиционные праздники.

Возник удивительный парадокс: ярый атеист Никита Хрущев, обещавший показать по телевизору «последнего попа», развернул новую волну гонений на церковь. Одновременно в культуре начался новый бум почвенничества. Писатели-деревенщики Василий Шукшин, Владимир Солоухин воспевали и оплакивали потерянную Русь, а государство искало замену религиозным праздникам.

Логика простая: христианство - идеологический враг, а язычество - просто веселый фольклор, безопасная старина, что-то связанное с простым народом. Как говорил Хрущев: «Я пас коров, работал на заводах, а теперь я возглавляю Советский Союз».
Так в 1958 году родилась новая Масленица - официальный советский праздник, получивший название «Проводы русской зимы».


Никита Хрущев (третий слева) во время визита в Индию

Это была масштабная операция по подмене понятий. Власти решили удовлетворить народный запрос на праздник, но вычистить из него все церковное. Троицу заменили на светский Праздник березки. Ивана Купалу превратили в театрализованный День Нептуна. А Масленицу переупаковали в проводы зимы. Если красная Пасха и октябрины не прижились в народе, то условное неоязычество вполне.

Городские власти получили техническое задание с рекомендациями: как организовать гулянья трудящихся без упоминания церковного календаря. Так древний сакральный цикл окончательно превратился в культурно-массовое мероприятие с буфетом.

«Направо пойдешь - весело время проведешь»

1 февраля 1958 года Московский исполком выпустил историческое постановление «возродить исстари существовавший в России обычай». Бюрократическая машина заработала, чтобы творчески реконструировать то, что веками было народной стихией.

Площадкой для эксперимента выбрали новый храм советского спорта - стадион в Лужниках, открытый в 1956-м. Именно туда, согласно разнарядке, москвичей пригласили с 14 по 23 февраля на первый фестиваль «Русская зима». Впервые после 1917-го Масленица в Советской России отмечалась широко, всенародно. Событие транслировалось по телевизору.

Ленинская электрификация, когда-то призванная убить «лапотную тьму», неожиданно пошла на службу новому фольклору. Теперь лампочки Ильича подсвечивали не станки, а фанерные щиты с бодрыми кричалками «В зимний холод - всякий молод!» и «Добро пожаловать!».

Вместо былинного камня на распутье у входа водрузили бутафорскую глыбу. Надпись на ней тоже обезвредили: никакой угрозы потерять коня или голову, только гарантированное веселье.

«Направо пойдешь - весело время проведешь, налево - все, что ищешь, найдешь, прямо - тоже не пропадешь». Отсылка к сказкам и «Витязю на распутье» Васнецова 1877 года, но без трагического подтекста. Жизнь в СССР подавалась как сказка без горечи, как коммунизм к 1980-му.


Участники фестиваля «Русская зима» танцуют летку-енку

Гостей кормили на убой: пельмени, калачи и, конечно, блины. По данным Главархива, ежедневно выпекалось не менее 50 тысяч порций, а чай разливали из гигантских царь-самоваров.

Но главной была не еда, а зрелище - пестрый советский винегрет. Скоморохи и гадалки соседствовали с клоунами и советской эстрадой. Лужники превратились в парк чудес: вольеры с животными, комнаты смеха, тиры и даже «гонки по вертикали». Любой желающий мог проверить силу удара на футбольных воротах или скатиться с ледяной горы. Танцевали модную тогда летку-енку.



Это мало напоминало старую, сакральную Масленицу, да и помнить ее было уже некому - носители традиции уходили. Формировался новый канон.

Правда, к восьмидесятым смысл праздника снова мутировал. Как отмечают современники, главным магнитом стали уже не блины с чаем, а шашлыки с портвейном. Эпоха дефицита диктовала свои правила: запах маринованного, пусть и жилистого, мяса, запеченного на углях, собирал очереди надежнее любых скоморохов.

Но сквозь веселье уже проступал трагический подтекст. Страна вступила в полосу катастроф, и металлический привкус Чернобыля нельзя было перебить ничем. Словно вся огромная империя, сама того не ведая, загодя справляла по себе тризну.


Продажа шашлыков на празднике «Проводы русской зимы» в Люблинском парке культуры и отдыха имени Ленинского комсомола в Москве, 26 февраля 1983 года

«Проводы русской зимы» прочно заняли свое место в советском календаре, но и само слово «масленица» не стало архаизмом. Оно выжило, уйдя в культурное подполье - в кино и мультипликацию. У Эльдара Рязанова в «Жестоком романсе» Масленица создает атмосферу гулящей купеческой России. У Александра Роу в «Морозко» и «Снегурочке» это сказочная, лубочная стихия.

Но самым дерзким и неожиданным стал мультфильм Роберта Саакянца «Ишь ты, Масленица!». Это уже не просто сказка, а острая сатира. Чего стоит только пес, стерегущий добро жадного помещика: пулемет на вышке, губная гармошка, мелодия «Мой милый Августин»... Прозрачная пародия на киношного эсэсовца или лагерного охранника - образ для детского мультика неслыханный. Здесь и насмешка над властью, и горькая ирония над утратой корней: ведь недалекий слуга барина всерьез полагает, что Масленица - это имя человека, который должен что-то забрать.


Кадр из мультфильма «Ишь ты, Масленица»

Все эти детали говорят об одном: Масленица в СССР не исчезла. Она мутировала, маскировалась, но жила в коллективном бессознательном. Она оставалась символом той самой народной стихии и жажды справедливости, из искры которой когда-то разгорелось пламя 1917-го.

Круг замкнулся. История, начавшаяся с конспиративных блинов Ленина в 1894-м, прошла через бюрократические проводы зимы и дефицитные шашлыки, чтобы в финале предвосхитить новые глобальные перемены.

***
История обладает своеобразным чувством юмора. К концу советской эпохи сюжет совершил полный оборот. В начале века Ленин использовал масленичные блины как алиби для политических сходок. Семьдесят лет спустя советские люди вернулись ровно к тому же сценарию. Пока на площадях гремели казенные «Проводы зимы», настоящая жизнь ушла в подполье - на кухни.

Кухня стала тем самым местом, где, как когда-то у инженера Классона, собирались «свои». Под звон тарелок и шипение сковородок вели самые важные разговоры, ругали власть и чувствовали себя свободными. Блин снова стал паролем, пропуском в зону, свободную от идеологии. Только теперь прятались не от царской охранки, а от суконного языка партийных собраний.

Советская власть, родившаяся под прикрытием масленичной вечеринки, всю свою историю пыталась этот праздник переварить, присвоить, переименовать. Но в итоге потерпела поражение.

Масленица, известная сегодня, - во многом продукт коллективного воображения. И не только советских идеологов, но и романтиков XIX века. Это переплетение нескольких мифов.

Мифа об уникальности. Масленица по умолчанию считается чем-то исконно русским, но этнографы поправят: это часть общеевропейской карнавальной традиции. Похожие праздники были и у немцев - фашинг (Fasching), и у французов - «жирный вторник» (Mardi Gras), и у норвежцев - жирное воскресенье, жирный понедельник, жирный вторник, они же - «быстрый вечер» (Fastelavn).

Везде один сценарий: наесться перед постом, подурачиться, пережить межсезонье. Национальное явление Масленица, так же как и христианство с революцией, была явлением интернациональным.


Карнавал в Дюссельдорфе

Миф о древности. Само слово «масленица» появляется в документах только в XVI веке. То, что было до этого, - результат реконструкции. В СССР изучался фольклор, издавались труды фольклористов Афанасьева, Проппа и других, которые стремились найти в разрозненных крестьянских обрядах некий великий эпос.

Ведь у России не было своей «Илиады». Даже у финнов, которых здесь называли чухонцами, в последний момент усилиями Элиаса Леннрота появилась убедительная «Калевала», сопоставимая с греческим эпосом или «Песнью о Нибелунгах». А русский миф формировался уже в советское время усилиями ученых мужей.

Советской власти это было на руку: ей нужен был героический, цельный нарратив о народном прошлом. Так из лоскутного одеяла местных традиций сшили единый общенациональный кафтан.

Миф о солнце. Главное разочарование для любителей символизма: блин - это не солнце. Изначально это поминальная еда, блюдо для предков. Да и выглядел он иначе - был черным, из ржаной муки, и на светило походил мало. И сама суть праздника, как отмечает этнограф Даниил Крапчунов (до ноября 2025-го работал в Новгородском музее имени Ярослава Мудрого), - это не «проводы зимы» (как назвали праздник в 1958-м), а встреча весны. Акцент делался на будущем урожае и брачных играх, а не на том, чтобы помахать ручкой морозу.


Леонид Брежнев и Иосип Броз Тито на отдыхе в охотничьем хозяйстве «Залесье»

Именно эта изначальная противоречивость, пластичность Масленицы и спасла ее в XX веке. Она оказалась идеальным, практически пустым сосудом. Христианство влило в него подготовку к Великому посту, большевики - революционную конспирацию, а поздний застой - идею сытой благополучной жизни.

Советская Масленица не несла сакральных смыслов. Ее задача была прозаичнее: канализировать энергию масс и дать им легальный повод поесть дефицитного мяса. С этой задачей она справилась блестяще.