Правильный гений. 85 лет со дня рождения Анатолия Фирсова
Правильных гениев не бывает, а Анатолий Фирсов таким был. Самым совершенным хоккеистом его считал не только Анатолий Тарасов, и не только специалисты и ветераны хоккея – это во многом было народное мнение.
Да и сейчас, когда полвека с лишним прошло после того, как перестали трещать борта от фирменных фирсовских щелчков, его помнят. Во всяком случае мне хочется думать, что помнят. Правда, правильность общественному сознанию не помощник – чем идеальнее фигура, тем меньше зарубок, с помощью которых легко оживает прошлое.
Касаемо Фирсова существует стандартный ситуативный набор представлений о герое, и вообще биография лучшего форварда 60-х в поверхностном изложении смотрится слишком гладкой, почти без намеков на шероховатости. Согласно канону, Фирсов – классический образ советского ледового рыцаря. Выиграл все олимпийские турниры и чемпионаты мира, в которых участвовал, всего получилось 11 титулов (с чемпионатами Европы – все 18). Трижды признавался лучшим форвардом мировых хоккейных форумов, четыре раза становился лучшим бомбардиром, пять раз входил в символическую сборную, трижды его выбирали хоккеистом года в СССР.
В 24 года он стал для новых партнеров по звену, зеленых пацанов Вовы Викулова и Вити Полупанова, «батяней» и «Васильичем». Вратари неохотно занимали место в воротах, зная, что попадут под страшный фирсовский щелчок. Знаменитый Сет Мартин в Вене-1967 пропустил от Фирсова самый курьезный гол в карьере – «парашютом» за шиворот после отброшенной в сторону ворот шайбы и небольшого рикошета. На трех победных олимпийских турнирах Фирсов в 20 матчах забросил 20 шайб – идеальный вариант, недоступная высота. Парадный армейский мундир сидел на нем как влитой, не хуже, чем хоккейные доспехи, нашлось на нем и место для ордена Трудового Красного Знамени. На момент ухода из спорта титулованнее Фирсова был только его одногодок и одноклубник Александр Рагулин.
Орденоносец, комсорг, член КПСС, образцово-показательный спортсмен, идеальный семьянин, режимщик каких поискать, пример для молодежи, наглядный символ победного золотого десятилетия 1963-1972 (для Анатолия Фирсова оно началось с 1964-го, хотя до последнего момента был в будущем золотом составе). Что касается не символа, а живого человека, то есть детали, заставляющие по-иному взглянуть на некоторые обстоятельства действительно блистательной карьеры. Вот навскидку: выходил на лед чемпионата мира в Тампере-1965, даже не восстановившись после двустороннего воспаления легких, в олимпийском Гренобле-1968 играл со сломанным ребром, а третью и последнюю Олимпиаду в Саппоро-1972 – с открытой язвой желудка. Больниц не терпел, при любой возможности старался их покидать до окончания срока лечения, про аккуратную реабилитацию и говорить нечего – в новогоднее турне сборной по Канаде в январе 1969-го отправился чуть ли не прямо с больничной койки, первые три матча со сборной Канады пропустил, на четвертый вышел с Викуловым и Мальцевым со строгим наказом избегать силовой борьбы и беречь себя – так он за десять проведенных на льду смен отгрузил хозяевам шесть шайб!
Ну как такого неистового было удержать в каких-то рамках? Тарасова восхищало, что так, как трудился Фирсов, не трудился никто, мэтр однажды даже упомянул, что Толя «изнурял себя», такая фанатичность должна была насторожить, но только не Тарасова. Это ведь тоже стереотип – воспитанник «Спартака» перешел в ЦСКА «скелетом» посреди первого чемпионского спартаковского сезона, и за год-два у Тарасова через ломовую работу превратился в настоящего атлета, что стало основой для выхода на совершенно новый уровень. Про уровень все правда, но он будет оплачен дорогой ценой. Если присмотреться, игровая карьера благостной не была, ее финал вовсе не походил на красивое расставание, а о том, что происходило после, Анатолий Васильевич пространно не высказывался, и мемуаров не оставил.
Эпизод в кабинете на Старой площади, где майор Советской Армии Анатолий Фирсов стоит навытяжку перед сидящим за длинным столом мордатым генералом, который повторяет одну и ту же фразу: «Ну, ты все понял, или нет?», в документальных фильмах о Фирсове не реконструирован. Трехкратному олимпийскому чемпиону, только-только повесившему коньки на гвоздь, в середине 70-х просто объяснили, что он никто, и звать его никак, потому что краса и гордость советского хоккея, будучи в Канаде со сборной СССР, совершил нечто ужасное – не послал заинтересованных в нем представителей «Монреаль Канадиенс» подальше, а посоветовал им обратиться с соответствующей просьбой в Спорткомитет СССР и ЦК КПСС. Этого оказалось достаточно, чтобы звезде мирового уровня в один миг превратиться в изгоя.
…Надвое разделил внешне благополучную жизнь не эпизод с несостоявшимся, изначально невозможным заокеанским «трансфером» (до этого слова надо было еще дожить) - Фирсова выручило полупокаянное письмо, которое сиятельные друзья помогли написать и напечатать в главной комсомольской газете страны, его пусть с оглядкой, но простили. Нет, все случилось еще раньше, в 1972-м, можно сказать, на пике славы. В 71-м Фирсова в третий раз признали лучшим форвардом, как оказалось, последнего для сборной СССР в золотой цепочке чемпионата мира. Олимпиаду в Саппоро он с легкой руки неистового экспериментатора Анатолия Тарасова провел в роли «хавбека», обеспечивая партнерам, Владимиру Викулову и Валерию Харламову, режим наибольшего благоприятствования в атаке, и отрабатывая за них в обороне. Харламов забросил девять шайб, и стал лучшим бомбардиром Олимпиады с гигантским отрывом, Викулов – пять шайб, на счету Фирсова оказалось лишь две, но «Васильич» свои голы не считал. Беда была не в слегка подпорченной уникальной статистике, а в том, что главные творцы золотого десятилетия, Аркадий Чернышев и Анатолий Тарасов, решили оставить свои посты в сборной. Тарасов надеялся, что на время.
Фирсов оказался заложником ситуации. За Тарасова как за второго отца он был горой, и никогда не скрывал, что без него сборную не представляет. Принявший главную команду страны Всеволод Бобров об этом знал – и, прекрасно понимая значение Фирсова для команды, все-таки на чемпионат мира в Чехословакию молодого ветерана, как и динамовскую легенду Виталия Давыдова, не взял. Рекордная золотая серия сборной в Праге оборвалась, но золотой дуэт не вернули, а вместе с ним не вернули и Фирсова. И он, просто созданный для первой сшибки с Канадой (а родоначальники хоккея увидеть Фирсова жаждали больше, чем кого-либо другого), остался вне «события века».
Внешне ситуация зеркально напоминала происходившее перед суперсерией в Канаде, когда чуть ли не вся страна, не исключая премьер-министра, просила НХЛ включить в состав сборной «изменщика» Бобби Халла (Халл перешел в конкурентную лигу ВХА), но организаторы остались непреклонны. За Фирсова как за равноценную с Халлом фигуру, никто в Союзе не вступился, были лишь робкие попытки договориться. Сознавая неловкость ситуации, тренеры пытались объяснить происходящее проблемами со здоровьем, но Фирсов выходил на лед и с температурой 39, даже больным проводил на льду чуть ли не половину времени матча, к концу лета1972 определенно должен был восстановиться, но Боброва с Пучковым переубедить не удалось. Справедливости ради, и сам Анатолий Васильевич немало способствовал этому, продолжая непримиримо «топить» за ушедший золотой дуэт.
Такое кого угодно может надломить. Тарасов сделал любимого хоккеиста играющим тренером, Фирсов провел свой последний сезон как в молодые годы, но было понятно, что мэтру и ЦСКА недолго осталось руководить. А больше, чем Тарасов, Фирсову никто, по его же словам, дать не мог. Тут Анатолий Васильевич оказался верным своему учителю, предпочтя повесить коньки на гвоздь, чем пытаться приспосабливаться к кому-то другому. Обвинять никого не хочется, тем более бросать камень во Всеволода Михайловича Боброва, но наследник по прямой (не по стилю, а по доминирующей роли) столь рано покинул лед и по его вине тоже.
...Для тех, кто не видел Фирсова в деле, слова «опередивший время», ничего не значат, но я бы сформулировал по-другому: форвард вне времени. Его, может быть, единственного из великой когорты советских времен, легко представить в хоккее любой эпохи. Это совсем не значит, что Анатолий Фирсов был моим любимым хоккеистом, совсем нет - просто я пытаюсь быть объективным.
Отца не помнит – Василий Фирсов погиб в самом начале войны. Мать, работавшая истопницей в детском саду, растила троих детей одна. Толя Фирсов мог и должен был стать звездой хоккея с мячом, начав карьеру в команде завода «Красный богатырь», но его вовремя приметил спартаковский тренер Александр Игумнов, и слесарь-сборщик вовремя оказался в «шайбе». Он мог всю жизнь проиграть за красно-белых, в «Спартаке» где набирал от сезона к сезону, осенью 1961-го успев забросить за команду Александра Новокрещенова 14 шайб в звене с Рауфом Булатовым и Валерием Ярославцевым. Пойти на перемены заставили с одной стороны сугубо материальные соображения – в ЦСКА обещали квартиру, а в «Спартаке» с этим тянули, при том что центральный нападающий Фирсов уже женился. С другой стороны перспектива всю карьеру провести за спинами Майоровых и Старшинова, очевидно, не улыбалась. Ну и проблема с армией с переходом в ЦСКА решалась как бы сама собой. Сам Анатолий Васильевич говорил, что он не хотел в ЦСКА вплоть до того, что три дня прятался от военкома у тренера Новокрещенова, и он же говорил, что оказаться в ЦСКА было его заветной мечтой. Будем считать, что обе версии правильные. Особо патриотичные спартаковцы так до конца и не простили Фирсову «измены». но приходится признать, что без ЦСКА и Тарасова он не стал бы тем Фирсовым, которого вскоре узнал весь мир.
Тарасов взялся за новобранца всерьез. Он буквально лепил из Фирсова не просто атлета, а хоккейного гения, и преуспел – хотя и не сразу. Поначалу переведенный на край новичок счел нагрузки «неразумными», а требования слишком завышенными, но это продолжалось надолго - Фирсов довольно быстро стал считать Тарасова правым даже в тех случаях, когда мэтр бывал неправ. Они нашли друг друга – игрок идеального тренера, а тренер – идеального игрока.
На Фирсове Анатолий Владимирович отрабатывал все свои задумки, какими бы странными, они порой ни казались. Фирсов без ропота следовал указаниям, порой даже усложняя упражнения, или воплощая тактические новшества. Другое дело, что так, как Фирсов, выполнять задуманное мало кому удавалось. Да почти никому – еще и потому, что Фирсов принимал тарасовское без внутреннего сопротивления, а техническое оснащение и игровой интеллект позволяли делать невозможное. Например, выполнять подсмотренный у Ульфа Стернера Тарасовым финт «клюшка-конек-клюшка» лучше, чем сам автор, доведя его до совершенства. То же и с кистевым броском, и с броском-ударом (слово «щелчок» в 60-х в ходу не было) – Тарасов требовал, чтобы в любом компоненте Фирсов не просто соответствовал требованиям времени, а опережал его, играя в настоящем как в будущем. Миру свое «произведение» мэтр по-настоящему явил в Инсбруке 1964-го, где Фирсов сыграл в звене с Виктором Якушевым и Леонидом Волковым. Вернувшись олимпийским чемпионом, 22-летний Толя обратился к наставнику с просьбой выделить ему машину – не получить, а купить на свои призовые и накопления родителей жены. Мэтр по-отечески пожурил, что игрок «еще не все сделал для хоккея, чтобы о чем-то просить». И добавил афористичное: «Ты сначала отдай, а уж потом бери!». Знал Анатолий Владимирович, на что нажимать. Родители Нади поддержали тренера, а машина от заядлого автомобилиста Фирсова не ушла.
… Тарасов писал про Фирсова – как песню пел. К природному таланту подопечного мэтр не имел отношения, как и к запредельному трудолюбию. Ко всему остальному руку Тарасов, несомненно, приложил, даже к загнутому крюку – хотя больше всех сопротивлялся «выкрутасам», сделавшим фирсовский щелчок совсем уж убойным. 11-й номер даже превзошел его ожидания. Фирсов Тарасова не подвел ни разу – ни в игре, ни вне ее. А то, что некоторые партнеры относились к нему неоднозначно, так кому же понравится пахать и перерабатывать, как Фирсов – режимщик, да еще комсорг с негласной обязанностью следить за соблюдением режима, да еще любимчик главного тренера? Правда, единственной привилегией, полученной у Тарасова, была обязанность работать больше, чем все. А Фирсов Тарасову не перечил вполне осознанно и искренне, считая его диктатуру необходимым условием побед.
На каком-то из чемпионатов мира, точно не помню в каком году, Фирсов довел зал до экстаза четырьмя подряд щелчками. Кажется, играли со сборной США, наши были в большинстве, Фирсов исполнял роль четвертого нападающего, соперники уже на замахе (это было страшно красиво) разбегались, а вратарю, которому некуда было деваться, только все больше вжимал голову в плечи. Смеялся не только зал, но и комментировавший матч Николай Озеров.
Мой замечательный старший товарищ, заслуженный художник России Владислав Аристов как-то оказался в командировке в Москве, и ради интереса в свободный час зашел на тренировку ЦСКА. Тарасов, который артистично оживлялся на публике (пусть это был даже один человек), пришпорил ребят. Впечатления от той тренировки у моего друга остались на всю жизнь: «Все работали здорово и слаженно, но Фирсов выкладывался так, словно от рядового занятия зависела вся жизнь. Я его еще больше зауважал».
К середине 60-х Фирсова любила уже вся страна. Он поднял юных партнеров, Викулова с Полупановым, почти до своей высоты. Но сыграть, не теряя уровня, мог в любом сочетании – как-то, еще до Любляны-66, последний матч канадского турне Фирсов провел с Борисом Майоровым и Вячеславом Старшиновым. Выиграли у канадцев 4:3, и все четыре шайбы забросило это звено, в таком составе сыгравшее лишь раз. А в Любляну Фирсов отправился со своими молодыми партнерами не в последнюю очередь благодаря Борису Майорову, который отдал голос за подопечных бывшего одноклубника. «Молодежный» армейский вариант новой великой тройки общими усилиями все-таки сохранился – увы, всего на пять лет, да и то с перерывами.
Конечно, Анатолий Фирсов как форвард резкий и остро мыслящий, забивной и при этом не жадный, не растерялся бы и в НХЛ в свои 32-33 года. И он очень хотел попробовать - тем более что после драмы 1972-го в СССР его по существу списали, мог бы приносить стране валюту в легальном варианте. Но в 70-х даже мечтать об этом было нельзя.
…С Виктором Тихоновым сработаться Фирсов не мог в принципе, уход из ЦСКА в 1977-м был неизбежен. Тренерский опыт с юниорской сборной СССР и польской «Легией» не имели продолжения. Кабинетная работа в ЦСКА тяготила, как он сам признался, даже стал выпивать. В 1987-м его отправили в отставку, снова выручила работа по спортивно-комсомольской линии и «Золотая шайба» которую они с Тарасовым всеми силами старались поддержать. Новым неожиданным витком стало избрание народным депутатом СССР по одномандатному округу (помнил народ Фирсова, помнил!), он пытался реально быть полезным. Но для политика он был слишком простодушен и не искушен, на самом деле веря в то, что обещает и что декларирует. Быстро разочаровался в общественно-политической деятельности, потом его кинуло в бизнес, два года прожил в Швейцарии, на коньки снова встал только во второй половине 90-х, когда подрабатывал участием в ветеранских матчах.
Вроде и не терялся, и не падал очень уж сильно, но, вероятно, слишком силен был контраст с его 60-ми, к тому же фирсовская «правильность» не вписывалась ни в поздний застой, ни в разгул свободы, когда многое он принимал слишком близко к сердцу. От не радовавшей действительности спасала дача в Фирсановке, и все было по возможности прочным вплоть до весны 2000-го, когда ушла из жизни Надя, Надежда Сергеевна, которую он всю жизнь любил беззаветно и преданно. Он еще цеплялся за хоккей – из последних сил, но хоккей, мягко говоря, не сильно радовал в мае 2000-го. А Фирсов еще сам выходил на лед, 1 июня – в последний раз.
Оставшись в народной памяти не грустным человеком с потухшими от горя глазами, а цыганистым красавцем-брюнетом с улыбкой, по которой хоккейный мир безошибочно его и узнавал.
Досье
Анатолий Васильевич ФИРСОВ. 1.02.1941, Москва – 24.07.2000, Фирсановка Московской области. Советский хоккеист, нападающий, тренер, функционер, общественный деятель. Заслуженный мастер спорта (1964). Полковник в отставке.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени (1972), Знак Почета (1965, 1968). В Зале славы ИИХФ – с 1998, в Зале славы отечественного хоккея – с 2004 года.
Карьера игрока. 1958-1961 – «Спартак» (Москва), 1961-1973 – ЦСКА.
В чемпионатах СССР – 474 матча, 346 заброшенных шайб.
В сборной СССР 178 матчей, 135 голов. На чемпионатах мира и Олимпийских играх – 67 матчей, 66 шайб и 51 результативная передача. На трех олимпийских турнирах – 20 игр, 20 голов и 12 передач.
Достижения. Олимпийский чемпион 1964, 1968, 1972. Чемпион мира 1964, 1965, 1966, 1967, 1968, 1969, 1970, 1971. Лучший нападающий чемпионатов мира 1967, 1968, 1971. Лучший бомбардир чемпионатов мира 1967, 1968, 1969, 1971. В символической сборной чемпионатов мира – 1967, 1968, 1969, 1970, 1971.
Чемпион СССР 1963, 1964, 1965, 1966, 1968, 1970, 1971, 1972, 1973. Серебряный призер 1967, 1969, бронзовый призер 1962. Обладатель Кубка СССР 1966, 1967, 1968,1969, 1973. Обладатель Кубка европейских чемпионов 1969, 1970, 1971, 1972, 1973, 1874. Лучший хоккеист СССР 1968, 1969, 1971.
Карьера тренера и спортивного функционера. 1972-1977 – ЦСКА, играющий тренер, ассистент; 1976-1977 – юниорская сборная СССР, 1977-1980 – «Легия» (Польша), 1980-1987 – инструктор-методист в системе ЦСКА.
Достижения. В качестве ассистента: чемпион СССР 1975, серебряный призер 1974 и 1976.
В качестве старшего тренера бронзовый призер юниорского чемпионата Европы 1977.