Мир без доллара: что на самом деле готовит Китай

За последние несколько лет Китай сделал то, на что ни одна крупная экономика не решалась со времён окончания золотого стандарта. Он начал последовательно и методично возвращать золото в центр своей валютной стратегии, фактически привязывая к нему юань — не формально, но функционально. Это не разовая мера и не тактический жест, а попытка переписать сами принципы работы денег в глобальной системе.

На первый взгляд подобные действия могут выглядеть как экзотическая форма финансового ревизионизма. Некоторые западные аналитики уже поспешили окрестить происходящее «торговлей унижением» — мол, Китай якобы возвращается к архаичным инструментам прошлого. Однако масштаб и глубина предпринимаемых шагов говорят об обратном: речь идёт о стратегической реконфигурации мировой финансовой архитектуры, последствия которой проявятся не сразу, но затронут всех — от центральных банков до частных инвесторов.

Китайская стратегия: золото как фундамент доверия

В течение последних лет Народный банк Китая стабильно выступал крупнейшим покупателем золота в мире. Эти закупки носят не спекулятивный, а системный характер. Параллельно Китай и его партнёры постепенно сокращают вложения в американские казначейские облигации, тем самым снижая зависимость от доллара как глобальной резервной валюты.

Одновременно Пекин выстраивает собственную инфраструктуру рынка драгоценных металлов. Созданная Шанхайская биржа золота уже стала крупнейшей в мире площадкой по торговле физическим золотом. Недавнее открытие нового хранилища в Гонконге — лишь часть более масштабного проекта, получившего неофициальное название «золотого коридора». Это сеть хранилищ и расчётных узлов, разворачиваемая в странах БРИКС и дружественных государствах.

Ключевая идея этой системы проста и радикальна одновременно: дать странам возможность обменивать накопленные юани на физическое золото, причём не где-то абстрактно, а через прозрачную и проверяемую инфраструктуру. Таким образом китайская валюта получает то, чего доллар лишился десятилетия назад, — абсолютное доверие, обеспеченное реальным, материальным активом.

Золото нельзя заморозить политическим решением. Его невозможно напечатать в неограниченном количестве. Оно не подвержено дефолту и не зависит от кредитоспособности эмитента. Именно поэтому золото веками выполняло функцию универсального средства доверия между государствами — и именно к этой роли Китай пытается его вернуть.

Базель III и смена статуса золота

Ключевым, но почти незамеченным широкой публикой событием стало решение, вступившее в силу летом 2025 года. Согласно обновлённым требованиям Базеля III, золото было переквалифицировано в актив первого уровня. Это означает, что теперь оно учитывается в банковских балансах наравне с наличными деньгами и государственными облигациями — в полном объёме, без прежних дисконтных ограничений.

Для понимания важности этого шага стоит вспомнить, что на протяжении десятилетий золото считалось активом третьего уровня. Банк, владевший золотом на миллиард долларов, мог признать в капитале лишь половину этой суммы. Система сознательно ограничивала использование золота, подталкивая банки к хранению именно долговых инструментов, прежде всего американских казначейских бумаг.

Перевод золота в категорию активов первого уровня меняет правила игры. В теории следующим логичным шагом становится признание золота высококачественным ликвидным активом — тем самым классом активов, который лежит в основе операций репо и межбанковского кредитования. А именно эти операции составляют фундамент современной глобальной финансовой системы. 

Репо — это, по сути, краткосрочный заём под залог. Сегодня в этой роли почти исключительно используются казначейские облигации США. Через них проходит основной поток ликвидности: финансирование инфраструктуры, торговые сделки, кредитные линии, поддержание стабильности банковской системы. Если золото получит сопоставимый статус, у стран появится альтернатива доллару на самом глубинном уровне финансовой механики.

Почему мир ищет альтернативу доллару

Чтобы понять, почему китайская стратегия вообще стала возможной, необходимо обратиться к первопричине происходящего — кризису доверия. На протяжении десятилетий доллар считался безусловным эталоном надёжности. До недавнего времени около 70% мировых валютных резервов хранилось именно в долларах, преимущественно в американских казначейских облигациях.

Переломным моментом стал 2022 год, когда США заморозили золотовалютные резервы России на сумму около 300 миллиардов долларов. Независимо от политических оценок этого шага, его системное значение трудно переоценить. Фактически миру был послан недвусмысленный сигнал: резервы, номинированные в долларах, не являются суверенными в полном смысле этого слова. Они могут быть заблокированы или изъяты по политическому решению.

Для многих государств это стало точкой переосмысления. Если подобное возможно в отношении ядерной державы, что мешает применить тот же механизм к любой другой стране? Ответа, который мог бы восстановить утраченное доверие, так и не прозвучало.

С этого момента центральные банки, особенно на развивающихся рынках, начали ускоренно сокращать долю американских активов в своих резервах. Продажа казначейских облигаций и одновременное накопление золота сначала шли медленно, почти незаметно, но затем процесс стал приобретать лавинообразный характер. Мир начал возвращаться к активам, существующим вне цифровых записей и политической юрисдикции.

Золото как якорь новой системы

Произошедшее заставило многие страны по-новому взглянуть на само понятие финансовой надёжности. Всё большее значение начали приобретать материальные активы, встроенные в реальную экономику и не зависящие от решений отдельных регуляторов. Этот сдвиг сначала проявился на уровне государств, а затем начал проникать и в частный сектор.

На этом фоне китайская стратегия выглядит не экзотикой, а логичным продолжением глобального тренда. Пекин не просто накапливает золото, а создаёт вокруг него полноценную инфраструктуру: торговые площадки, хранилища, механизмы расчётов и будущего кредитования. Фактически выстраивается параллельная финансовая система, способная функционировать в обход доллара и западных институтов — от МВФ до Всемирного банка.

Именно здесь становится понятно, что речь идёт не о разовой валютной тактике, а о долгосрочном проекте по переопределению источников доверия в мировой экономике. Китай методично устраняет те барьеры, с которыми традиционно сталкивались страны, пытавшиеся интернационализировать свои валюты. И делает это через инструмент, проверенный тысячелетиями.

Именно в деталях становится ясно: Пекин не просто накапливает металл, а создаёт альтернативную инфраструктуру мировой ликвидности — шаг за шагом, без громких заявлений, но с далеко идущими последствиями.

Проблема интернационализации юаня

На протяжении многих лет Китай пытался расширить использование юаня в международной торговле, особенно среди стран БРИКС. Формально аргументы выглядели убедительно: вторая экономика мира, крупнейший экспортёр, мощная промышленная база. Но каждый раз диалог упирался в один и тот же вопрос — доверие.

Партнёры Китая рассуждали прагматично. Да, юань удобен для расчётов, но чем он обеспечен? Ответ о «мощи китайской экономики» звучал логично, но недостаточно. Доллар тоже опирается на экономику США — и именно это не спасло его от политизации. Следующий шаг Китая — предложение конвертации юаня в золото — казался привлекательным, но тут возникал новый барьер: где хранится это золото и кто его контролирует?

Хранение золота исключительно на территории Китая означало повторение той же самой модели зависимости, от которой мир начал отходить после 2022 года. Страны не хотели менять одну форму финансовой уязвимости на другую.

Золотой коридор как аналог блокчейна

Ответом на этот вызов и стал так называемый «золотой коридор». По сути, это физическая, аналоговая версия блокчейна, где вместо цифровых записей используется сеть распределённых золотых хранилищ, совместно контролируемых несколькими государствами.

Каждое хранилище интегрировано с Шанхайской биржей золота. Каждый слиток имеет точную идентификацию: проба, вес, серийный номер, владелец, место хранения. Информация унифицирована, проверяема и доступна участникам системы. Золото больше не «лежит где-то» — оно становится учтённым, мобильным и финансово активным ресурсом.

Ключевой момент здесь — децентрализация. Золото не сосредоточено в одном месте и не находится под полным контролем одного государства. Это принципиально отличает китайскую модель от прежних попыток создать альтернативу доллару. Доверие формируется не за счёт обещаний, а за счёт архитектуры.

Волатильность и проблема цены

Однако даже золото не лишено недостатков. Главный из них — волатильность. Для использования актива в качестве залога в кредитных и репо-операциях необходимо, чтобы его стоимость была относительно стабильной. Резкие ежедневные колебания цены создают риски и делают долгосрочное планирование невозможным.

Решение, предложенное Китаем, выглядит нетривиально, но элегантно. Вместо использования текущей рыночной цены вводится расчётная справочная стоимость, основанная на скользящей средней за длительный период — например, 200 торговых дней. Таким образом золото оценивается не по сегодняшним эмоциям рынка, а по усреднённой стоимости, отражающей долгосрочный баланс спроса и предложения.

Этот подход снижает волатильность, минимизирует возможности манипуляций и делает золото пригодным для системного финансирования. Оно перестаёт быть объектом спекуляций и постепенно превращается в инфраструктурный актив.

Золото и операции репо: ключ к системе

Самый важный элемент всей конструкции — это перспектива использования золота в операциях репо. Именно здесь проходит водораздел между «просто резервом» и настоящим финансовым рычагом.

Сегодня практически вся глобальная система кредитования завязана на американские казначейские облигации. Они выполняют роль универсального залога. Если государство или крупная компания хочет привлечь финансирование, оно предоставляет в обеспечение именно эти бумаги. В этом и заключается реальная сила доллара — не в наличных, а в статусе гособлигаций как высшего класса ликвидности.

Если золото получает аналогичный статус, архитектура меняется радикально. Страны смогут привлекать финансирование, не накапливая долларовые активы. Возникает возможность кредитования инфраструктурных проектов, торговли и экономического роста в обход долларовой системы.

Фактически Китай создаёт механизм, при котором золото снова становится «пропуском» в мир глобального финансирования — роль, которую оно утратило в XX веке.

БРИКС и практическое применение модели

Именно в этом контексте стоит рассматривать саммит БРИКС 2025 года. На нём Китай представил не просто декларации, а набор инструментов, устраняющих ключевые страхи партнёров. Золото больше не обязано храниться в одном месте. Оно может размещаться в распределённой сети хранилищ. Оно учтено, ликвидно и пригодно для финансирования.

Это снимает главный психологический барьер. Страны БРИКС получают возможность использовать юань в торговле, зная, что за ним стоит не только экономика Китая, но и физический актив, доступ к которому гарантирован институционально.

В этот момент становится ясно: речь идёт не о замене доллара «завтра», а о создании параллельной системы, которая может масштабироваться десятилетиями. Она не требует конфронтации, не объявляет войн и не ломает рынок резко. Она просто предлагает альтернативу — и позволяет времени сделать свою работу.

Когда Китай методично выстраивает собственную архитектуру ликвидности, было бы наивно предполагать, что США не видят происходящего или не готовят ответ. Напротив — многие действия Вашингтона последних лет становятся понятными только в контексте этой надвигающейся трансформации.

Почему США начали возвращать золото

В начале 2025 года США начали поэтапно возвращать значительную часть своего золотого запаса из зарубежных хранилищ, прежде всего из Лондона. Официальные объяснения звучали расплывчато: необходимость ревизии, торговые споры, тарифы, вопросы логистики. Однако все эти аргументы плохо объясняли саму срочность и масштаб происходящего.

Если мир действительно движется в сторону системы, где золото вновь становится активом не символическим, а операционным — пригодным для залога, репо и кредитования, — то физическое владение металлом приобретает принципиальное значение. Бумажные записи, деривативы и расчёты «на доверии» перестают быть достаточными.

В этом контексте возвращение золота выглядит не как рутинная операция, а как стратегическая подготовка. США располагают крупнейшими золотыми резервами в мире — порядка 8 тысяч тонн, а возможно и больше. Но долгое время значительная их часть находилась вне прямого физического контроля. В новой системе это становится уязвимостью.

Борьба не за валюту, а за инфраструктуру

Ключевая ошибка многих аналитиков — рассматривать происходящее как соревнование валют: доллар против юаня. В реальности конкуренция идёт на более глубоком уровне — уровне финансовой инфраструктуры.

Китай предлагает модель, где деньги вновь получают материальную опору. США же исторически сильны в другом — в технологиях, платформах и стандартах. Если Китай возвращает золото в центр системы, то Америка делает ставку на цифровизацию, программируемость и масштаб.

Именно здесь появляются стейблкоины, токенизированные активы и разговоры о «криптооблаке». Я подробно разбирала это в своей прошлой статье. Это не альтернатива доллару, а его эволюция. Цифровая форма доллара, обращающаяся по всему миру, создаёт эффект распределённого долга: обязательства США оказываются размазаны по миллиардам кошельков, платформ и транзакций.

В такой системе инфляция перестаёт быть внутренней проблемой. Она экспортируется. Держатели цифровых долларов по всему миру становятся пассивными участниками американской долговой модели — без формального согласия и без политического процесса.

Где в этой системе биткоин

На первый взгляд биткоин выглядит чужеродным элементом в этой конфигурации. Он не контролируется государствами, не обеспечен обязательствами и не подчиняется регуляторам. Но именно поэтому он приобретает особое значение.

Если золото — это доверие, проверенное временем, то биткоин — доверие, зафиксированное математикой и энергией. Он не требует хранилищ, не зависит от географии и не может быть заморожен решением регулятора.

В долгосрочной перспективе биткоин начинает выполнять ту же функцию, что золото в XX веке: нейтральный якорь системы. Он не обязательно становится валютой расчётов, но становится универсальным хранилищем стоимости — особенно в мире, где государственные валюты всё активнее используются как инструменты политики.

Не случайно дискуссии о стратегических резервах в биткоине периодически возникают именно в США. Даже если государство не покупает его напрямую, частные корпорации вроде MicroStrategy уже выполняют функцию первопроходцев. Исторически Америка часто действовала именно так: сначала эксперимент — потом институционализация.

Две модели денег

В итоге мир может прийти не к новой единой резервной валюте, а к монетарному плюрализму. С одной стороны — система, основанная на золоте, физическом обеспечении и контроле, продвигаемая Китаем и странами БРИКС. С другой — цифровая, токенизированная модель, основанная на долге, платформах и сетевых эффектах, где доминируют США.

Между ними — биткоин как нейтральный элемент, не принадлежащий ни одной стороне.

Такого баланса в истории ещё не было. Ранее каждая эпоха знала один доминирующий стандарт. Сейчас же государства, корпорации и даже частные лица впервые получают выбор. И именно этот выбор становится источником напряжения, нестабильности — и одновременно новых возможностей.

Что это значит на практике

Если золото действительно получит статус высококачественного ликвидного актива, сопоставимый с казначейскими облигациями, спрос на него изменится качественно. Даже небольшое увеличение доли золота в резервах глобальных институтов способно создать триллионный дополнительный спрос — без возможности быстрого увеличения предложения.

Для инвесторов это означает пересмотр привычных оценок. Для государств — переосмысление суверенитета. Для мировой системы — начало долгого переходного периода, в котором старые правила будут работать всё хуже, а новые — ещё не устоятся.

Мы, вероятно, живём в момент, который через десятилетия будут описывать как точку бифуркации. Не момент краха, не момент победы одной стороны, а момент, когда деньги перестали быть универсальными и снова стали политическим выбором.