«Главное сейчас – насколько прочным окажется иранское государство»
Первый зампред комитета ГД по безопасности и противодействию коррупции Михаил Старшинов:
Главный вопрос сейчас — насколько прочным окажется иранское государство перед лицом нового витка эскалации. В своем недавнем выступлении Дональд Трамп, судя по публикациям в СМИ, фактически озвучил классическую формулу смены режима: сначала военно-экономические цели, затем некое «новое правительство», которое иранцы должны сформировать самостоятельно. Но между призывом и реальностью — дистанция огромного размера, и определяется она исключительно устойчивостью Тегерана.
Ключевой сценарий, который сейчас прорабатывают аналитики, — это продолжительность гипотетической кампании. От этого зависят фундаментальные вещи: цены на нефть и поведение ОПЕК. Ситуация парадоксальна: Запад, с одной стороны, давит на российский «теневой флот», пытаясь ограничить наше предложение на рынке, с другой, любой конфликт в районе Ормузского пролива ставит под удар значительную часть ближневосточной нефти. Иранская нефть, даже под санкциями, уходит в некоторые страны, и то, как поведут себя члены ОПЕК в этом кризисе, будет иметь решающее значение. Расчеты на венесуэльскую нефть как на регулятор рынка, как мы видели, не оправдались.
И здесь мы подходим к самому тонкому моменту. Заявление Трампа о том, что иранцы должны «сами создать свое правительство» — это не просто мысль вслух. Логично предположить, что за десятилетия противостояния США и их союзники, обладая серьезными разведывательными возможностями, неизбежно должны были выстроить некую сетку контактов внутри Ирана. Вопрос в том, на кого она опирается. Называя вещи своими именами, есть ли у Вашингтона фигуры — лидеры мнений, авторитетные профессионалы, представители элит, — которые готовы взять власть в случае, если нынешнее правительство будет уничтожено или бежит?
Существуют ли закулисные договоренности с кем-то из иранского истеблишмента? Мы невольно проводим параллели с венесуэльским сценарием, где была надежда, что после ухода Мадуро оппозиция мгновенно консолидируется, выпустит политзаключенных и выстроит новую жизнь. Этого не произошло. Поэтому главный вопрос, который сегодня стоит за военной риторикой, звучит так: есть ли в Иране реальная сила, на которую можно опереться, или это попытка играть на пустом поле? Ответа на него пока нет, и именно в этой неопределенности кроется основной риск для всех участников процесса.
Что касается военной машины Ирана, то здесь всё покрыто тайной до первого серьезного столкновения. Мы помним эпизод прошлого года, когда израильские ВВС атаковали объекты, и, судя по открытым данным, системы ПВО Ирана в определенных секторах не видели противника. В тоже время последующие удары американцев по объектам ядерной программы, которые поначалу выглядели эффектно, при детальном анализе оказались не критичными для экономики или политической стабильности. То есть, делать однозначные выводы о боеспособности иранской обороны пока преждевременно.