ХОЗЯЕВА МЕДНЫХ ГОР (17)
Нам нет преград ни в море, ни на суше
Ну что ж. До сих пор мы ехали не спеша, с остановками, подчас долгими, а теперь можно и подхлестнуть каурку. Пусть даже нельзя сказать, что избрание Хоакина Переса стало финишем Консервативной Республики и стартом Либеральной, на самом деле, его длинная, традиционно «два по пять» каденция была переходным этапом, все равно, особо рассказывать не о чем. Так что, давайте коротко и по самой-самой сути.
В чем заключалась суть «машины», которую выстраивал Диего Порталес и пытался сохранить Мануэль Монтт со своим неразлучным Антонио Варасом? В том, что люди есть люди, и если их не контролировать, частные интересы рано или поздно возобладают над государственными.
А следовательно, необходима не просто сильная, а всемогущая власть президента, контролирующего все процессы от имени и на благо государства, представляющего все общество. Правда, работяги и прочий «плебс» в шкалу не вмещались, но тогда это было в порядке вещей, - а гарантией стабильности считалась личная безупречность главы государства и его выдвиженцев.
Красиво. В идеальном выражении, правильно, не хуже римского принципата в лучше годы. Вот только жизнь не статична. Развитие влекло за собой усложнение, появлялись новые социальные слои с новыми интересами, которые они хотели лоббировать свободно, без диктата, эти интересы, в свою очередь, оформлялись новыми идеями, зажигавшими массы, не умеющие понять, что идеи всего лишь декорации чужих интересов.
И когда стало ясно, что время в узде не удержать, а крови может пролиться много, Монтт с Варасом, как мы с вами уже знаем, отступили, дав жизни идти своим чередом. После чего выяснилось, что интересы у партнеров по «дикой коалиции» разные, и честно созданная президентом Пересом коалиция из всех-всех-всех, успев единогласно принять разве что закон об амнистии для активистов всех «революций», начала расползаться.
Первыми ушли «националы» Монтта, не согласные с тем, что министры, теперь назначаемые по рекомендации партий, а не «сверху», занимаются открытым лоббингом групп, которые представляют. Затем сказали Adios! самые «крайне левые», требовавшие немедленно менять Конституцию 1833 года, как «олигархическую», - чего солидные люди делать не собирались.
Так что, в конце концов, опорами режима сеньора Переса стали консерваторы (вполне умеренные, поскольку старики, хотевшие, чтобы «все как при испанцах», уходили со сцены) и либерала, тоже умеренные, потому что самые богатые, крутившие экспортно-импортный опт и банковские операции с англичанами, уже ничем не ограничиваемыми. То есть, в общем, примерно те, на кого опирался Монтт, но без этических заморочек насчет «абсолютного приоритета государственных интересов».
Тем не менее, исключительно удачная конъюнктура рынка, рост цен на все, что производила страна, масштабное строительство, профицит бюджета, аккуратность британских партнеров, умевших работать ненавязчиво, по всем показателям выводили Чили на первое место по континенту, с неплохим отрывом даже от Бразилии и Аргентины.
Жить становилось лучше, жить становилось веселей всем, хоть сколько-то «приличным», и если не считать мелких интриг в кулуарах, время было, можно сказать, скучное. Некоторым развлечением с дозой адреналинчика стала в это «блестящее десятилетие» разве что война, одними историками именуемая испано-латиноамериканской, а другими «Первой Тихоокеанской», но поскольку прямее всего относится она к Перу, а Чили задевает лишь рикошетом, подробно на сей счет в соответствующей книге, здесь же – вскользь.
Пунктиром. Примерно в это время Испания, наконец, начала реально выходить из тяжелейшего двухвекового кризиса. Привстала на ноги, обросла мяском и попыталась вернуть себе место за столом великих держав, хотя бы на самом-самом краешке. Нашла понимание в Париже, которому чем могла помогла в Мексике, не встретила возражений в Лондоне, имевшем свои претензии к Перу, и попыталась восстановить позиции в бывших колониях. Не то, чтобы уж вовсе вернуть статус-кво, на такое и не замахивались, но показать, кто смотрящий на зоне.
Началось недурно. В марте 1861 года эскадра адмирала Парехо явилась в Санто-Доминго и упразднила Доминиканскую Республику, уставшую от взаимной резни патриотов настолько, что морпехов королевы Изабеллы многие встретили даже с радостью. Затем двинулись к берегам Перу, - не завоевывать, но потребовать, наконец, вернуть долги, числившиеся за вице-королевством, которые Лима признала, но не платила, а чтобы требование выглядело убедительно, сеньор Пареха занял острова Чинча, с колоссальными залежами гуано, на тот момент, основного экспортного продукта Перу.
Естественно, в защиту перуанцев, забыв раздоры, поднялась общественность всех братских и не очень братских стран. В Чили, которую ситуация затрагивала напрямую, - особенно. И когда 18 сентября 1865 года, в День независимости, эскадра экс-метрополии адмирал Парехо, войдя в порт Вальпараисо, потребовал приветствовать испанский флаг салютом в 21 залп, как при королях, реакция последовала мгновенно. Ровно через неделю Конгресс единогласно объявил Испании войну, заключив военный союз с Перу, Боливией и Эквадором.
Воевать, правда, было почти нечем, имевшиеся в наличии корвет и пароход с пушками на фоне эскадры как-то не смотрелись, - но послали гонцов в Европу, кое-чем там разжились, а в США и вовсе прибарахлились недурно. Правда, Штаты, где Север только-только задавил Юг, объявили строжайший нейтралитет и официально помогать отказались, - но ведь доктрину Монро никто не отменял, и по частным каналам охотники поддержать «братьев» против Испании, оккупировавшей очень нравившуюся янки Кубу, нашлись.
Ну и, в конце концов, в Мадриде начинать серьезную войну сразу со всеми не рискнули. И средств не хватало, и выучка оказалась не ахти, да еще и перуанцы ухитрись в одном из боев захватить испанское судно. Маленькое, правда, но ведь захватили, - аж адмирал Пареха от потрясения застрелился. Так что, в итоге, эскадра получила приказ уходить. И ушло, напоследок, уже просто чтобы нагадить, 31 марта 1866 года разнеся в прах половину беззащитного Вальпараисо, а затем, в перуанском Кальяо, нежданно для себя получив серьезные сдачи.
Такая вот недолгая, почти бескровная и не очень затратная (Вальпараисо все равно собирались перестраивать, а пара хороших военных бортов в хозяйстве всегда сгодятся) войнушка, - однако градуса в котел национальной гордости, если не сказать «самодовольства», добавила изрядно. Ведь как-никак, бывшие хозяева, которых по старой памяти слегка побаивались, ушли восвояси не солоно хлебавши, даже получив по зубам, и это, в сочетании с экономическим восторгом, вдохновляло.
В связи с чем, правительство президента Переса пришло к выводу, что раз уж все так недурственно, значит, настало время решать задачу, давно уже (очень, очень давно) самую актуальную и никак не решаемую, - но чтобы не заскакивать вперед, думается, есть смысл слегка отмотать пленку. Ненадолго, всего на семь-восемь лет назад…
Генеральный план “Sud”
Доставшиеся в наследство от испанцев непростые отношения с мапуче, чьи земли (ныне провинции Арауко и Био-Био) рвали страну на две связанные только водой части, крайне нервировали чилийцев, тем более, что они были оформлены официальным договором, а договоры должны исполняться. Местные же кланы, в отличие от аргентинских, старые договоры чтили, «малонов», то есть, набегов, практически не случалось, но вот земля! Их земли манили белых людей, поскольку экспорт зерна составлял очень значительную часть доходов республики, и хотелось больше, да и эмигрантов где-то надо было расселять.
Но бумажку-то, если очень хочется, можно и под сукно, а вот воевать с мапуче, как не раз показала жизнь, бывало дорого и безрезультатно. Поэтому еще Порталес настаивал, что «индейские земли нам принесет не солдат, а священник и учитель», и все правительства старались придерживаться этой линии, благо индейцы в дела белых не вмешивались. А если и вмешивались, то разве лишь в период «революций», отдельными кланами и на сугубо коммерческой основе, без политических и уголовных акцентов.
Тем не менее, в 1859-м, когда пара мелких вождей, решив подкалымить, поддержала инсургентов на юге, а преследовать их за речкой не позволили сородичи, прогнав чилийцев восвояси, возник удобный повод попробовать и справедливость восстановить, и землицей поживиться. Неглупый мужик, полковник Корнелио Сааведра, мужик неглупый и «заречные реалии» знающий досконально, представил президенту Монтту проект «умиротворения Араукании».
Тщательно выверенные тезисы выглядели красиво. Дон Корнелио предлагал отказаться от порочной практики рейдов, а продвигать границу понемногу, подавляя сопротивление и вытесняя сопротивляющихся, но не везде, лишь в «удобных для земледелия» районах, а землю под фермы не продавать, а раздавать даром всем, кто захочет, разбавляя население «нетуземным элементом».
При этом, особо подчеркивалось, создавая не только сеть фортов, но сразу и города. С телеграфом, школами, больницами. И тянуть железную дорогу. Но! - «обеспечивать туземному элементу доступ ко всем благам цивилизации, чтобы, подавив силой упорство, приучить к человеческой жизни, сделав возможным интеграцию нынешним дикарей в чилийское общество».
План был принят, изучен, одобрен лично Варасом, как всем казалось, будущим президентом, однако пока обговаривали детали и выделяли деньги, оказалось, что Антонио Варас президентом не будет, а у созданной президентом Пересом коалиции ко всем чиновникам, близким к Монтту, в том числе, и к дону Корнелио, доверия не было.
Поэтому план Сааведры заморозили, начали готовить свой, но вскоре позиция властей изменилась: полковника пригласили к президенту, сообщили, что предложение принято и дали полный карт-бланш. Странный поворот, безусловно, но у властей не было иного выхода, ибо все сильнее раскручивалось колесо событий, начавшихся еще 22 августа 1858 года, когда в Вальпараисо сошел на берег француз, записавшийся при высадке «юристом и географом…»
Эта история от пяток до макушки обросла слухами. Больше того, сделано все, чтобы превратить ее в анекдот. В общих, так сказать, интересах. А между тем, если отшелушить наросты домыслов, в сухом остатке получается куда интереснее, чем в любом приключенческом романе, потому что реальность бывает круче фантазий. Вот и давайте максимально близко к фактам…
Антуан Орель (то есть, Аврелий) де Тунен из Дордони (глухомань еще та), родился 12 мая 1825 года. Восьмой ребенок в семье богатого крестьянина Жана Тууна, в годы Реставрации купившего дворянство, ставшее ненужным после Июльской революции. Юрист, преуспевающий адвокат. Зачитывался книгами про индейцев (Джон Теннер, Майн Рид, Гюстав Эмар), увлекся идеей «воссоединения 17 испано-американских республик в монархическую конфедерацию». В общем, большой романтичный мальчик из тех, кто нынче уходит в «ролевики», с той важной разницей, что нынешние в субботу уходят, а с понедельника возвращаются в реал.
До 1835 - размеренная провинциальная жизнь. Работа, прогулки, книги, на которые уходили почти все деньги. Потом уволился, уехал в Париж, а далее лакуна на три года. Писал статьи, читал книги, - и всё. Никаких деталей аж до того самого 28 мая 1858 года, - а потом прозрачно. Пожил в Вальпараисо, совершенствуясь в испанском, который немного знал, перебрался на юг, в Вальдивию, там у кого-то обучился азам язык мапудунгун, лингва-франка пампы, и свел знакомство с Шарлем Лашезом и Луи Дефонтейном, торговцами высокого полета, вскоре сделав им крайне интересное предложение, от которого они не отказались.
Очень трудно, кстати, понять, почему. Оба, и месье Шарль, и месье Луи, были отнюдь не пацанами и не авантюристами. Оба немолоды, оба крупные оптовики, много лет жившие в Чили. По всем параметрам, классические французские буржуа, из разряда тех, кто ни единого су не упустит и не отрежет, до того семь раз не отмерив. С какой стати они прислушались к сумасбродным речам странного бородача, которого знали без году неделю, что он им сказал, как заинтересовал, чем привлек? Странно, и ответа нет, и видимо, уже не будет.
Ин ладно. Как бы то ни было, весной 1860 года де Тунен переправился за Био-Био, во владения Мангина, лонко горных гоэче. Эти парни считавшихся самыми злыми и опасными в Араукании, зато их вождь, по старшинству, носил титул Ñidol Lonco, то есть, верховный вождь всех мапуче между Камнем и Водой, и хотя реальной власти это ему не давало никакой, старик был уважаемый, слово его многие принимали, как закон, ибо он был мудр.
На несколько месяцев месье Антуан пропал из виду, ни слуха, ни духа, а в начале ноября некий индеец посетил двух торговцев и передал им качос, два камешка с тамгой, пропуски на право свободного въезда в индейские земли и гарантию защиты от всех опасностей, с требованием спешить, чтобы поспеть к «дню большого совета», на котором их присутствие необходимо.
Милостиво даровать соизволил...
И таки да: съезд 17 ноября 1860 года по масштабам оказался грандиозен. Такого никто не видывал. Прибыли почти все уважаемые персоны, даже враждовавшие, даже из-за гор, в том числе, и великий Кальфукура, «Наполеона пампы», давно переселившийся в аргентинскую Патагонию (кто читал «ла-платский» том, тот в курсе).
Шесть лонко – вождей главных горных и равнинных кланов (не явились только двое), девять токи – военных вождей (явились все), два десятка мачи – шаманов, и более 3000 самых прославленных воинов. Более чем убедительно, и доклад, заслушанный этими солидными, знающими жизнь людьми, тоже был убедителен.
Четко. Без сантиментов. В основном, на матугундун, но при необходимости, если слов в языке мапуче не хватало, с переходом на испанский. Тезисы. Вы достойные, независимые люди, но для «цивилизации» вас все равно, что нет. Для «цивилизации» вы варвары (пояснение). В лучшем случае, неразумные дети, которых нужно воспитывать.
Следовательно. Ваша независимость эфемерна (пояснение), рано или поздно придут и подчинят, сил хватит. Ваши земли тоже, с точки зрения «цивилизации», не ваши; у детей нет собственности, потому что они не могут ей разумно распоряжаться. Ergo (пояснение), когда-нибудь у вас отнимут и землю.
Прошу тишины, я не закончил. Выход есть. Вы уже знаете Христа, значит, относитесь к цивилизованному миру. Это хорошо. Но мало. Вам нужно срочно стать политической нацией (пояснение). То есть, срочно создать гражданское общество (пояснение) и нормальное государство, основанное не на племенных понятиях, а на принципах свободы, равенства, братства (это объяснять, учитывая уровень социального развития слушателей, не требовалось).
Таким образом, вам нужна конституция (пояснение) и безупречно оформленная власть, а также добрый старший брат, который при случае заступится. И разумеется, люди, способные взвалить эту ношу на себя и донести до цели. Так вот, я квалифицированный юрист, у меня связи в самой прекрасной и сильной стране мира, рядом с которой Чили все равно как плотник супротив столяра, и я готов быть вашим королем. Слово за вами. Спасибо за внимание.
Так он говорил. Как с равными. Однако и слушали его далеко не человеки естественные в понимании Руссо. В отличие от тэульче аргентинской пампы, они давно жили бок о бок с белыми, вели с ними торговлю, иные дела, подчас и роднились. При испанцах у них были специальные abogados para indios, так что, силу официальных закорючек тоже разумели, и опять же, до сих пор не вполне понимали, что такое Республика, зато от дедов-прадедов знали, что El Rey это солидно и престижно. Как в Испании.
Больше того. Многие, особенно из равнинных, чтили Христа, ездили на исповедь за реку, к падре (правда, и маниту чтили, но все же). Кое-кто умел и читать-писать. Так что, они многое понимали, а если не понимали, расспрашивали, и в конце концов, единогласно сказали: да. После чего списком пошли давно подготовленные на такой случай королевские указы.
Первый: «В Араукании основана конституционная и наследственная монархия. Королем рar la grâce de Dieu et la volonté des Indiens de l'Extrême Sud du Continent Americain, Roi d'Araucanie (по милости Божьей и воле индейцев крайнего юга американского континента) избран Орель Антуан де Тунен». Второй: о флаге (зелено-сине-белый), гербе ("четыре добродетели") и гимне (вариация Марсельезы). Третий: о короне (железная) и столице в селении Перкенко.
Плюс манифест о даровании верноподданным Конституции (копия конституции Второй Империи).И наконец, 20 ноября, после переговоров с Кальфукурой, о присоединении к королевству восточных мапуче аж до Атлантики на правах автономного герцогства, после чего к официальной титулатуре добавилось «… et de Patagonie».
Короче, все продумано, все подготовлено. Далее - рутина. Образовали Государственный совет (все лонко и токи) и кабинет министров (молодой Квипалан, сын Мангина, и два француза), - а потом монарх направил официальную ноту президенту Монтту, сообщая о рождении нового государства и готовности дружить, приложив к посланию текст Конституции, куда более демократичной, чем в Чили. Копии Основного Закона были отосланы в ведущие чилийские СМИ, и 29 декабря 1860 года El Mercurio, самая влиятельная газета Консепсьона, опубликовала материал, как сенсацию.
Полетели письма и за океан. В Штаты (Америка для американцев!), в Рим (присылайте епископа!) и, естественно, в Париж, чиновникам уровня глав департаментов МИД, военного министерства и министерства флота. Суть: вот вам готовая Nouvelle France («Новая Франция»), тепленькая, только надо спешить. Мои подданные мечтают о тесной дружбе с Империей, мое правительство готово предоставить самые широкие льготы и концессии.
Интонации писем (они сохранились) нейтральные, просто сообщения, но некоторые фразы позволяют предполагать, что с адресатами ранее были какие-то переговоры. Однако ответа не пришло ниоткуда. В США назревала Гражданская война, церковь, известное дело, в таких случаях очень нетороплива, а Наполеон III к этому времени уже сделал полную ставку на поход в Мексику, и тема Чили никого не заинтриговала.
А пока суд да дело, ожидая ответов, король постепенно приживался, приспосабливался, становился частью системы. Какой-то реальной власти не имел, - лонко как правили кланами всегда, так правили и теперь, министры были декорациями (в итоге, оба француза уехали), сам монарх, понимая свое положение, вел себя предельно тактично, но уважения к себе Орель I добился, и по заслугам.
«Кто говорит, что король был безумцем, тот лжет, - вспоминал полвека спустя Хуан Кальфукура, сын «Наполеона пампы». - Он был странным человеком, любил уединение со звездами, не любил пиры, отказывался от красивых девушек, предпочитая беседы со старыми токи, чьи слова он записывал. Но он, белый из-за моря, был наш. Он одевался, как мапуче, носил прическу, как у мапуче, любил сушеные яблоки, как мапуче, он говорил, как мапуче, и он был храбр…»
Уже, согласитесь, немало. А кроме того, монарх, ни на кого не давя, мягко и ненавязчиво показывал, что очень полезен. Давал советы по всяким ремеслам (очень много знал). Разъяснил подданным принципы «цивилизованного» судопроизводства (понравилось) и гражданских прав (не очень поняли, но пришлось по душе). Наладил чеканку «своего» золотого песо (небольшим тиражом, но очень понравилось), посоветовал ввести правильную налоговую систему, и так далее. От пышных же титулов для вождей и орденов для славных воинов наивные мужики вообще млели.
Так что, власть-то, конечно, условная, то ли есть, то ли нет, но мнение месье Антуана обрело вес, сам старик Хуан Мангин прислушивался к монаршьим советам, а его сын Квилапан, которого боялась вся пампа по обе стороны гор, в юности «лейтенант» самого Кальфукуры, вообще подпал под обаяние. Особенно, когда в декабре 1869 года, при намеке на чилийское вторжение, идеально сработала присоветованная Его Величеством система мобилизации.
Продолжение следует.