Дворцы и хижины

Никто, конечно, не знает, будет ли на самом деле военный конфликт между Россией и Украиной. В каком формате он будет протекать, на каких территориях, чем закончится и когда. Если есть несколько человек, которые могут ответить на самый первый вопрос, то по всем остальным не скажет никто и ничего. Весна, как говорится, покажет, кто под каким деревом присаживался.

Безусловно, в случае, если эта война будет запущена, она будет полностью отвечать определению «империалистическая». Казалось бы, за давностью лет это понятие можно смело списывать в анналы, но раз уж деградация — это тренд современной России (да и Украины, конечно, тоже), то из затхлого ящика придется вытаскивать и архаичные определения. Хотя бы потому, что именно они будут адекватнее всего описывать происходящее.

Нюанс в том, что в таком случае актуализируется и еще один лозунг тех лет и времен: «Превратить войну империалистическую в войну гражданскую». Цитата неточная, но суть передана верно. Строго говоря, любая империалистическая война в качестве одного из своих следствий имеет афтешоковое продолжение в виде социальных катастроф просто потому, что несет с собой резкий рост инфернальных процессов, подъем социальной энтропии, и в подобных обстоятельствах немедленно возникает феномен «слабого звена», которое в складывающихся обстоятельствах и обрушивается в гражданский конфликт, а то и в гражданскую войну. А уж путинская Россия и безо всякой войны ушатала себя до состояния этого самого «слабого звена».

Путин может сколь угодно ненавидеть советское прошлое и по-своему трактовать события, в ходе которых возник Союз, но отменить закономерности развития исторического процесса он не в состоянии. Поэтому война приведет ко всему прочему и к росту рисков перехода войны захватнической к войне внутри страны. В каком виде она может возникнуть и состояться — это отдельный вопрос. Но расшатанный и полуживой режим может не вытянуть те противоречия, которые неизбежно возникнут в ходе событий. Особенно, если сама по себе война неожиданно окажется затяжной или по меньшей мере, не впишется в сценарий блиц-крига.

Ее популярность внутри страны существенно ниже, чем это было в 14 году, и ни о каком повторении «крымского консенсуса» речи быть не может. А если война состоится и будет затяжной, с соответствующими жертвами — в том числе и «с той стороны», радость на лицах даже откровенно отмороженных турбо-патриотов может быстро погаснуть. И антивоенная повестка станет внутри страны доминирующей.

Так что если события пойдут по этому пути, то развиваться они будут в той колее, по которой мы катились сто лет назад. Сюжеты будут, конечно, совершенно иными, но закономерности — теми же.