«У мирозданья на краю»

Судьба и книга | Под таким названием вышел в свет сборник стихов бывшего «коммуновца» Василия Гончарова, недавно ушедшего из жизни

За годы многолетнего общения с Василием Гончаровым у меня сложилось впечатление, что поэтом он себя вовсе и не считал. Однако нас, собратьев по перу, его стихи не оставляли равнодушными. Удивляло и то, что с их публикацией он никогда не спешил. В то время, как в молодости, в 24 года, издал сборник «Первая волна».

Иван Абросимский,

---

член Союза журналистов РФ,
Заслуженный работник культуры России

г.Богучар, Воронежская область

Позднее ему не раз говорили, что пора издать новую книгу, на что он отвечал коротко: «Пусть стихи отстоятся», – и переводил разговор в другое русло. И так – до самой своей кончины. В последние минуты жизни, измученный долгой и тяжелой болезнью, сказал жене, кому надо будет передать папку со стихами, чтобы книга вышла.

И вот то, что так долго откладывалось, сбылось. Очень верно в свое время о Василии Гончарове сказал другой поэт – Станислав Чернышов, отметив одну из главных особенностей творчества: «Как всякому неординарному литератору Василию Гончарову присуще трагическое видение мира, ибо только оно по-настоящему способно подвигнуть человека и к совестливости, и к состраданию». Читая Василия Гончарова, вольно или невольно начинаешь понимать «как свет небесный вечен» и ощущать «как краток свет земной» (стихотворение «В храме»).

Василий Гончаров. Фото из архива «Коммуны»

При жизни автор явно себя недооценивал. Хотя, наверняка, знал себе истинную цену, при этом никогда ни в чем не возвышаясь над другими. Свойство сильных, неординарных натур.

Покоряет первое же стихотворение, которым открывается сборник. Называется оно «Рассвет». В нем возникает величественная картина священного крестного хода Солнца. Под его лучами, точно разливом киновари, омывается все земное – небеса, горы, леса и воды, луга и «распаханные плугом горя до боли родные славянские лица». Особую смысловую наполненность несут строки о том, где автор говорит, что, священнодействуя, рассвет дает опору злаку, раскрывает глаза цветку, возвращает «крестьянское терпение уставшему до смерти роднику».

Василий Гончаров – тонкий лирик. Природа у него живет, пульсирует, чувствует, говорит.

Листопад вокруг накрапывает
Мерно,
в такт,
Осень, скрадывая,
Словно ходики стенные,
Время, – тик, так.

(«Встреча с листопадом»)

Такое возникает ощущение, будто художественные образы слетали к нему с небес, точно птицы, а он, приняв их в свое сердце, щедро разносил по строчкам.

Осень была застенчива,
Щеками садов горя,
Осень, совсем как женщина.
Сбрасывала наряд.
Когда же под сквозною просинью
До наготы разделась,
Осень покрылась простынью
Снега белого-белого.

Когда его единственного сына Игоря призвали в армию и бросили в кровавое пекло Афгана, душа Василия Акимовича оборвалась, и он надолго лишился сна и покоя. Каждое утро, открывая глаза, спрашивал у Неба: жив ли его сын? Афганский огонь смертно жег родительскую душу, и на свет стали появляться стихи, которые без волнения и боли читать нельзя. Так и кажется, что эти строчки омыты слезами, скатывающимися на лист бумаги. И стихи его наполнились лирико-философским светом. Вот его строки о России:

Она – со мной, она – во мне
Суть вечных истин:
Голодный видит хлеб во сне,
А узник – птицу.
Солдату снится тишина,
Ребенку – мама,
В сугробах стынущим – весна,
Трусливым – яма,
Всем жаждущим – на дне
Колодца
Глоток воды.
Слепому часто снится солнце,
А мне – все ты.

Никуда не деться от правды жизни и смерти, строки эти безмерно тяжелы. Вот что написал поэт за несколько дней до своей кончины:

Книга жизни окончена.
Свечи.
Все расставлено наверняка
Самой краткой и скорбною речью
Обстучавшего гроб молотка.
Вот и все. Ничего
не подвинешь,
Не расправишь ладонью
края:
Мы и сами на той
половине
Неземного уже бытия.

Он был чуток и требователен как к художественному, так и к газетному слову. И невероятно предан своему делу. Придешь, бывало, рано утром в редакцию, а он уже за своим рабочим столом правит тексты. Сосредоточен, спокоен, невозмутим. Секретарское дело – не сахар. Но никто из коллег не обижался на него за разукрашенные в синие или красные цвета оригиналы. И в то же время умел поддерживать в редакции мир, спокойствие и творческую атмосферу.

Уходили мы с ним по вечерам из редакции, как правило, последними. По пути домой или гуляя в городском парке, обсуждали итоги рабочего дня, планы на завтра, говорили о всякой всячине. Запомнились рассказанные им две истории из его молодости.

Сразу после школы работал он в Верхнемамонском каменном карьере. Когда отказывала техника, вместе с бригадой ломом, киркой или кувалдой дробил камни и вручную загружал машины. Поначалу было страшно тяжело, потом привык и стал радоваться нарастающей крепости своего тела. Однажды Василия попросили подежурить в ночные часы охранником. И случилось неожиданное. Запоздалого рыбака в районе карьера в сумерках сбило сорвавшимся с высоты камнем, сломало ногу. Что делать? Кругом – никого, телефонная связь оборвана. А до райцентра расстояние немалое.

В сумеречной темноте разглядел под ногами отщип доски. Сорвал с себя рубашку и примотал отщип к сломанной ноге. Так когда-то делала на его глазах местная фельдшерица. Взьючил несчастного на себя и потянул на верх карьера, а потом и до проходящей мимо автотрассы.

– Благо, мужик оказался терпеливым – не орал, не матерился, – рассказывал Гончаров. – Я так переживал за него, когда посадил в попутную машину, что до самого утра глаз не сомкнул.

На строительстве высотного моста через Дон заработки были побольше, и он перешел туда. В один из дней, когда на рабочих местах после смены никого не осталось, Гончаров присел на железобетонную плиту, чтобы записать на клочке бумаги пришедшие в голову строчки о карьере, который все еще не отпускал его. И так увлекся, что не заметил, когда на мосту появилась ребятня, дурачившаяся за его спиной: кричала, прыгала, свистела. Потом вдруг – тишина, и – одинокий, раздирающий душу крик: «Помогите!»

У Василия дрогнуло сердце. Оглянулся – пацаны разбежались, а крик о помощи продолжается. Рванулся на голос и увидел парнишку, висевшего над водой на арматурном крюке, зацепившись фуфайкой.

Подбежал ближе и ахнул – мальчика ему в этой ситуации одному не поднять. Можно сорваться обоим вниз. Бежать за помощью в село? А вдруг фуфайка не выдержит? Как же обрадовался он, когда поодаль увидел моток проволоки. Решение пришло сразу. Надо отделить два куска проволоки, одним обмотать себя, другим – парнишку, а концы надежно прикрепить к выступающей арматурной петле. Сам удивился, как ему удалось это сделать так быстро.

– Держись за меня крепче! – крикнул он мальчику и поднял его наверх. Тот, дрожа от страха, зарыдал.

Появился запыхавшийся отец и, не раздумывая, начал давать сыну тумака.

– Зачем вы так?! – возмутился Василий.

– Пусть знает! – зло блестели глаза мужчины, тянувшего мальчика за рукав домой.

Бессонной оказалась у Василия и та ночь. Стихи он дописал дома. Но ни в первом сборнике, ни во втором их не оказалось. Значит, затерялись.

Свою рабочую колею Василий Гончаров проложил, помимо Верхнемамонского каменного карьера и строительства моста через Дон, а еще и на заводе в Дагестане. Там он начал посещать занятия творческого объединения начинающих литераторов, и вскоре выпустил сборник стихов «Первая волна». Это ему сразу принесло известность, он начал писать в «Дагестанскую правду» заметки, к нему пригляделись и приняли на работу в штат редакции. Потом были богучарская «Сельская новь», за нею – «Ворошиловградская правда» и воронежская «Коммуна». Большую же часть жизни посвятил «Сельской нови», где прошел путь от рядового литературного сотрудника до ответственного секретаря.

Его влекло в писательские круги. Он дружил с прозаиком-земляком Василием Белокрыловым, воронежским критиком Сергеем Риммаром, поэтами Стасом Никулиным и Олегом Шевченко. Был близко знаком с ростовским поэтом Борисом Примеровым. Дружбу ценил и дорожил ею.

Размышляя же о поэзии, в одном из стихотворений тех лет он писал:

Бывает, больше, чем металла,
Сопротивление строки.

И он это сопротивление преодолел.

Остаётся добавить, что родом Василий Акимович Гончаров из Осетровки, что в Верхнемамонском районе Воронежской области. Из крестьян. Отец погиб на фронте, и мать воспитывала своего единственного сына одна. А 17 августа 2015 года его не стало. Сиротой могла остаться его папка со стихами, но судьба распорядилась иначе. Волею вдовы Марии Максимовны Гончаровой и скромным участием редактора и составителя книги она вышла в свет.

Поистине: рукописи не горят.

Источник: газета «Коммуна», №№145-146 (26534-26535) | Пятница, 18 декабря 2015 года