Заставят ли Путина сдать Донбасс? И к чему такие вопросы?
Свой авторитет в журналистском сообществе специальные корреспонденты «Комсомольской правды» Александр Коц и Дмитрий Стешин заработали годами рискованной работы в разных «горячих точках». Их только что опубликованные репортажи с Донбасса (они невъездные на территорию остальной Украины) дают свежий взгляд — люди, проблемы, конфликты, выбор.
Ожесточенное перемирие
Если следы артналетов на Донецк и Горловку еще как-то попадают в репортажи и в мониторинговые отчеты ОБСЕ, то за пределами этих двух географических пунктов лежит пустыня, белые пятна на карте. На самом деле, там очень много городов и сел, стоящих на передовой, в которых живут пока еще живые люди.
Мы едем в такое место, попавшее в утреннюю сводку артобстрелов. Дорога в поселок состоит из необъезжаемых ям, валяются ветки срезанные осколками, в воронке, не смотря на проливной дождь, еще дымит поваленное дерево. Справа от нас тянутся пруды, за ними, как утверждают, уже линия фронта.
Мы не очень верим этим данным, и еще меньше — нашему навигатору. Истории про «поворот не туда», когда люди случайно выскакивают на украинские позиции, уже вошли в местный фольклор. И в каком виде возвращаются из плена такие заблудившиеся бедолаги, в республике тоже знают. Тормозим попутную машину. Два мужика-работяги на переднем сиденье как-то сжались, напряглись.
— В Гольмовское правильно едем? — спрашиваем.
— Правильно.
— А кто там сейчас? Пауза, водитель обдумывает простые слова: — Там ДНР…
В Гольмовском, на самом деле, никого нет. Пустой поселок, в котором из семи тысяч человек осталось хорошо если треть жителей. Градообразующий завод закрыт — по нему уже год долбит украинская артиллерия, работать там невозможно.
Сворачиваем к первому дому с попаданием во двор. Беседка, любовно изукрашенная цветами, вырезанными из пластиковых бутылок, завалилась на бок. Стекол в домах нет. Правда, с земли их уже убрали. Такое мы видели только в Сирии и на Донбассе — мгновенную уборку следов войны. Говорят, это как-то успокаивает психику, не дает отчаиваться. Пожилая женщина стоит, уперев руки в боки, смотрит на нас тяжело и недобро:
— Чего приехали? Переводчик-то есть?
— Да мы без переводчика справимся, мы из России, из Москвы.
— Ах вы из России? Ну ехали бы в свою Россию снимать, в Магадан! А тут нечего снимать. Вы меня что-ли в Артемовск за пленкой отвезете, стекла и крышу забить?
Артемовск за линией фронта, нам туда нельзя, мы в розыске СБУ. Спрашиваем, неужели никто не поможет со стеклом, с пленкой? Седой, очень солидный мужчина, с балкона наблюдавший за этой сценой, резко комментирует:
— Некому помогать.У нас нет никакого государства сейчас. Вообще нет.
К нам подходят другие жильцы, извиняются за соседей, подробно рассказывают, что случилось, как живут. Живут плохо. На гуманитарке «Красного креста» и российских волонтеров. Стекла во всей республике нет, да и вставлять его нет смысла — обстрелы каждую ночь. Привозили пленку из Донецка, раздавали бесплатно.
Что происходит в мире, да в самой Новороссии, они не очень понимают. Во-первых, света нет каждый второй день. А во-вторых, в этой политике сам черт ногу сломит. И тогда мы решили разобраться во всем самостоятельно, и для жителей Гольмовского в том числе.
Председатель Народного Совета республики Андрей Пургин знает, что творится в десятках поселках Донбасса в прифронтовой «сумеречной зоне», за пределами информационного поля. Там, куда не доезжает ОБСЕ. Хотя, на наш взгляд, могли бы съездить — минуту назад, отправляясь на интервью, видели на парковке у отеля чуть ли не два десятка белых джипов. Что они там стоят в разгар рабочего дня? Все телепортировались в Широкино?
— Широкино для них — это дымовая завеса для действий на других участках, — объясняет Андрей Пургин. — Постоянно там ОБСЕ, бегущая строка на CNN, BBC… Пустой поселок, не имеющий тактического значения. А в то время бомбится Горловка и окрестные поселки, гибнут люди, дети с ранениями. Это психологическое давление на население.
Фактически идет война на выдавливание жителей. Да и разрушается в основном инфраструктура — более 300 подстанций, водоводов, котельных… Все это для создания панических настроений, изгнания населения. Вплоть до стрельбы по культовым сооружениям.
Епархия дает цифру в 70 разрушенных храмов. Это целенаправленные разрушения, выбивание последних опор у людей. И по мечети они тоже стреляют, кстати. Это очень сильное унижение, когда разрушают твой храм… Конечно, жители на «передке» реагируют острее. Им никто не объясняет куда и как мы идем, нет пока идеологического наполнения. Зато есть болезнь роста людей, попавших в нестандартную ситуацию.
Русские своих не бросают?
«Болезнь роста», конечно, затрагивает не всех. Для кого-то титанические сдвиги в жизненном укладе — форма борьбы. Для кого-то — необратимый процесс, на который ты просто не можешь повлиять. А если это сильнее тебя, то зачем рвать в лоскуты нервную систему. Надо терпеть — это же не навечно. Главное, чтобы не «кинули».
— Россия же не может после всего взять и сказать: «Извините, все свободны, нам дальше не по пути!» — доказывает лощенный молодой парень в брендовой рубашке своему товарищу за столиком ресторана в центре Донецка.
Перед заведением — полтора десятка люксовых машин. На веранде — по-вечернему одетые дамы и их кавалеры. Белокурой красавице в коротком, но строгом платье вручают огромную мохнатую плюшевую собаку — День рождения. За соседним столиком — веселый девичник на высоких каблуках и с ароматным кальяном.
Золотая молодежь, расколовшаяся на два лагеря в прошлом году. Эти поверили России. Их сверстники сейчас сидят в таких же барах в Киеве и осуждают бывших друзей— «колорадов». До постоянно обстреливаемого Киевского района отсюда — 5 минут езды. Там и сейчас что-то гулко ухает, но надушенные нимфы и их строгие спутники не обращают на фоновый шум никакого внимания.
А в Октябрьском, Трудовском, Гольмовском люди сидят в подвалах, пережидая очередной артобстрел. Донбасс — страна контрастов. Можно весь день ходить по Донецку и не вспоминать о войне. Город утопает в солнечном свете и цветах. Даже в самые жаркие дни противостояния коммунальщики следили за клумбами с розами, берегли второе название Донецка — «город миллиона роз».
На площади Ленина — молодежный флешмоб «Обнимашки». В амфитеатре на Пушкинском бульваре — вокальный конкурс «Лучший кавер Донбасса». В Кальмиус прямо с моста сигает азартная пацанва… А зайдешь в магазин — яйца не более двух лотков в руки, сигареты — по 10 пачек, лимонад — самый дешевый, на сахарине.
Да и цены… Они в два, а иной раз и в три раза выше украинских. Хотя в последнее время власти в ручном режиме пытаются ввести регулирование цен. К примеру, на некоторые овощи на донецких рынках стоимость удалось сбить вдвое. В магазинах — дешевый хлеб сорта «Республиканский». Взлетевшие из-за дефицита цены на бензин снова осаживают…
— Это не очень афишируется, но вся наша жизнь сегодня зависит от доброй воли Российской Федерации, — признается Андрей Пургин. — Украина устроила полную блокаду. Уже доходит до того, что какие-то фантомные подразделения сжигают и взрывают фуры, перевозящие к нам товары. Водителей ловят, избивают, заводят уголовные дела. Зимой город не замерз только из-за того, что из России открыли заслонки и пустили газ.
Мы потребляем электроэнергию российского юга, который уже является энергодефицитным. Появились товары из России. Без всего этого мы бы постоянно находились в состоянии тотальной гуманитарной катастрофы. Мы понимаем, что Россия ограничена в своих действиях законами, международными актами. Это выводит нас в рамки политических, нетрадиционных решений. Та же мультивалютная зона.
— А своя промышленность у ДНР есть?
— Работают 7-8 машиностроительных заводов. Но украинская блокада нанесла серьезный урон и по промышленному сектору, разорваны связи. Мы вместе с Луганском — часть единого экономического региона, который составляют пять восточных областей.
Они все связаны экономическими ниточками, и разрывы веду к катастрофическим последствиям. Ну, к примеру, мы делаем лопатки вертолетных двигателей. В Снежном делаются левые, в Запорожье — правые, шлифуют их в Харькове, и потом продукция едет в Климов. Смысла в чем-то одном без всей этой схемы нет вообще.
Есть коэффициент связи регионов. У Крыма он был в 8-12 раз меньше, чем в среднем по Украине. А у Донецкой области — выше, чем у западных областей. То есть мы были большей Украиной, чем Галичина, как это не парадоксально звучит. В сложившихся условиях блокады Россия — наш единственный свет в окошке.
Развод по-факту
По Минским соглашениям, Киев должен был как раз решать вопросы экономического и социального благополучия жителей Донбасса. Вместо этого — запрет на любые торговые сношения с «зоной АТО» и чудовищный пропускной режим для, как вроде считают в Киеве, «таких же граждан Украины».
Западные «партнеры» не замечают перекрытие воды Луганску, запрет на провоз медикаментов, 30-часовые очереди на блокпостах… Зато готовят новый пакет санкций против России и инициируют трибунал по малайзийскому Боингу. Вдобавок к этому — страсти по «Турецкому потоку» и «Северному потоку-2» и явное нежелание Старого света «осушать» украинский транзит.
В среде западных экспертов бытует мнение, что Москва пытается затянуть процесс мирного урегулирования в надежде на экономические и политические катаклизмы на Украине, которые сделают на какое-то время не актуальной для Киева проблему Донбасса.
При этом Россия, дескать, вынуждена будет под прессом санкционных угроз идти на уступки. Вплоть до самых неприглядных в глазах жителей народных республик. Получая один репутационный нокаут за другим. А там, глядишь, народ сам поймет, с кем лучше. Впрочем, в Донецке к такому сценарию относятся скептически.
— Украина отказалась от Донбасса, и иной альтернативы, кроме России, тут просто нет, — заверяет нас в Донецке глава киевского филиала Института стран СНГ Денис Денисов. Из Киева ему пришлось бежать по политическим мотивам, с приключениями, уходя от слежки («КП» писала про это подробно 06.04.2015 — прим.авт.).
— Конечно, все очень устали от войны, от неопределенности. Но сейчас очень важно, что Россия помогает решать именно нерешаемые проблемы. Например, получение дипломов для выпускников. Помогает целому ряду государственных структур.
Сейчас все ждут, что совершеннолетним начнут выдавать российские паспорта. Потому что Украина, от людей, которые прожили здесь всю свою небольшую жизнь, отказалась. Парубий (секретарь Совета нацбезопасности и обороны Украины — Авт.) недавно вспоминал судьбу Сербской Краины, которая была ликвидирована хорватами при поддержке Запада в ходе операции «Буря». И пророчил подобную судьбу Донбассу. Страшно, что в украинском политикуме есть люди, которые могут делать такие заявления.
В Сербской Краине был осуществлен геноцид целого народа. Из заявления Парубия видно, что он не относится к жителям ДНР и ЛНР как к гражданам Украины. Он просто хочет выгнать их с земли, где лежат их деды и прадеды. Потому что они смеют иметь альтернативную точку зрения, и им не нравится, что на Украине строится мононациональная диктатура.
Блицкрига в Новороссии у ВСУ скорее всего не получится. Во-первых, все обещания Запада оснастить украинские армии современным оружием пока так и остались обещаниями. То, что получает Украина — древний армейский секонхенд, который, даже с доставкой выгоднее подарить, чем платить за утилизацию.
По декоративной стилистике напоминает массовые поставки в Грузию накануне войны «08.08.08» американских берцев и пластмассовых фляжек, оставшихся от «Бури в пустыне». Вроде и помощь есть, а толку от нее никакого.
В армии ДНР к следующему этапу войны готовятся основательно. Восстановили два важнейших транспортных узла — Дебальцевский и Иловайский — для маневра ресурсами, закончили реорганизацию и переподчинение последних полуавтономных частей Министерству обороны. Полигоны, их в республике несколько, буквально не остывают.
По нашей информации, армии республик готовят не к наступлению на Киев, а к ликвидации глубоких прорывов и организации очередных котлов, на подобии прошлогодних. У ополчения эти котлы очень хорошо получаются.
Стратегия понятна — зловещее ожидание украинского наступления, и, скорее всего, оно будет последним в истории нынешней Украины. Страну раздирают внутренние противоречия — она не может отказаться от Донбасса и не может его вернуть. Не может воевать, и не может не воевать.
— Тенденции, что политические, что экономические на Украине негативные, — считает Денисов. — Украина собралась выплачивать свои долги по газу, заняв для этого деньги на Западе. Общий долг страны продолжает увеличиваться, и нынешнюю политическую элиту не волнует, что будет после ее ухода.
Развалится Украина или нет — вопрос. Европейские и американские партнеры этого не хотят, а центробежные тенденции есть. Власть не контролирует целый ряд добровольческих батальонов, есть угроза внутренней смуты.
Операция без наркоза
У наших так называемых «караул-патриотов» есть популярное мнение — «все, что происходит на Донбассе, заточено на возвращение региона в состав Украины». Это мнение жарко поддерживают и обсуждают несгибаемые борцы за Новороссию на плюшевых диванах. К сожалению, эти люди живут в мире иллюзий, среди идеальных схем и просто не понимают, что обида на Украину на Юго-Востоке, давно уже превратилось в нечто большее.
В настоящий цивилизационный разлом, из которого есть только два пути. Либо полный развод на столетия, либо… Украина изменит свою орбиту. Ей помогут, вылечат, вернут домой, прооперируют.
— События «Русской весны», и последующие события у нас — это национально — освободительное движение, — уверен Андрей Пургин. — С целью возврата в лоно русской цивилизации, русского мира. Уход Украины в другую цивилизационную парадигму и породил резкие турбулентности, которые жестоко подавлялись государством.
Я и на своей шкуре за много лет это испытал. Сейчас все вспыхнуло. Но общество развивается медленно, и общественные процессы не очень инерционны. Люди у нас ожидали каких-то мгновенных решений — придет Россия, поможет и все сделает. Понимаете, нам рассказывали 15 лет, что весь мир крутится вокруг Украины.
Нашим людям это мироощущение тоже передалось в какой-то степени. Но надо понимать, что Донбасс — не единственное место в мире, где Россия прилагает свои усилия. Есть и другие важные направления, тот же саммит в Уфе, идет ведь постепенная перестройка мира. Решения, которые здесь принимаются, определят вектор движения на пару поколений вперед.
— Но кризис-то происходит сейчас…
— Кризис — это в том числе и окно возможностей. Мы, по сути, экспериментальная лаборатория, которая очень интересна России как цивилизационному проекту. У России есть сейчас запрос на государственную идею. И государство должно что-то закладывать внутрь человека. На Донбассе, мне кажется, эти смыслы можно найти быстрее.
Я приводил пример о крайне правых элементах, которые приехали сюда добровольцами из России. Они здесь получали другое восприятие Российской Федерации. Абсолютные антагонисты с госаппаратом здесь они становились государственниками. Они оставались при своих взглядах, но осознавали, что российская государственность имеет большую ценность.
— Уверены, что Россия не будет, как пишут в Интернете, «впихивать ДНР в Украину»?
— Слушайте, я воспринимаю эти процессы как более долговременные. Я никогда и не верил, что Россия здесь пойдет на крымский вариант. Конечно человек как индивидуум хочет ощутить результат уже завтра. В крайнем случае — через месяц или год. Но так не бывает.
Психология добровольца
Этим летом они могли поехать на индивидуальное сафари в Африку или на острова в Средиземном море, купив для этой прогулки яхту. Могли полететь на Северный полюс или Южный — почти все могли себе позволить, все, что не дороже денег. Но они выбрали иное, не имеющее цены ни в какой валюте.
Кто-то выбрал для своего отпуска город, который ежедневно утюжат артиллерией и пытается восстановить к первому сентября разрушенную школу, а кто-то просто погиб в раскаленных приазовских степях на очередном боевом задании. Погиб в тот день, когда ему должны были вручить медаль за смелость. Зачем медаль за смелость преуспевающему бизнесмену, владельцу торговой сети? Почему финансист помогает Донбассу? Откуда взялись эти белые вороны там, где принято думать только о себе и деньгах?
Окраина Горловки, традиционное место прилетов снарядов от ВСУ, «плюсов» или «входящих», как их называют местные жители с юмором обреченных. Мы стоим у входа в 52-ю гимназию Горловки, готовые каждую минуту шагнуть в укрытие-подворотню.
Но пока тихо и мы беседуем с москвичом Николаем Ханиным — он один из тысяч российских «белых воротничков». Не бедствует, но и не шикует. Своих заводов или компаний у него нет. «Немного инвестирую, немного зарабатываю на бирже, — скромно поясняет он. — Обычный бизнесмен». Почему в промежутках между зарабатыванием денег ему вдруг захотелось ими совершенно бескорыстно поделиться, Николай толком объяснить не может.
— Это даже не идея, — улыбается 38-летний парень. — Это позыв. Если я могу помочь, надо это делать. Смотришь по телевизору и видишь, как погибают мирные жители… Просто не можешь оставаться в стороне.
В Горловку я попал благодаря стечению обстоятельств. А школу выбрал по вполне понятным для меня причинам. Это единственная школа в городе, в которой преподавание велось на русском языке всегда. Так решил директор этого учебного заведения. Я зарегистрировал на свое имя благотворительный фонд, заключил здесь договор со строительной фирмой, стекло возим из России — здесь его нет, а все остальное закупаем в республике. Я хотел, чтобы мои деньги остались тут, попадали в бюджет, в зарплаты.
Сергей Гордиенко в этой школе работает директором с 1994 года. И вполне искренне удивляется щедрости внезапно свалившегося мецената: «То, что он задумал не делалось в этой школе уже 35 лет». Фронт работ огромный. Николай решил не мелочиться и провести капитальный ремонт в школе. После обстрелов 120-миллиметровыми минами зимой в школе полетела вся система отопления, батареи лопнули, были повреждены несущие конструкции…
— Здесь были вентиляционные шахты, их снесло взрывом, дыры уже заделали, — проводит экскурсию по крыше директор школы. — У нас всегда особое внимание уделялось математике и химии. И все преподавание всегда велось на русском языке.
Нас конечно чиновники пытались переубедить. Ребенок безусловно должен изучать много языков, но учиться он должен на языке родителей, на котором он говорит дома, на улице. Так ему проще. Наши родители это поддерживали, это была общая позиция. Но и украинский учили в полном объеме.
— А историю?
— Я преподавал только всемирную историю в последние годы. А историю Украины я отдавал молодым преподавателям, потому что выполнять программу в том виде я просто не мог.
За несколько десятилетий, конечно, многое менялось. Но с учетом того, что старшее поколение, отец, его брат, братья матери — все воевали с фашистами, у меня определенное к этому отношение. Я вырос на их воспоминаниях. Мы знаем, кто воевал с ними, а кто им помогал.
С учебниками, к слову, тоже вызвался помочь столичный бизнесмен. В Интернете он уже объявил акцию «Книга Донбассу», на которую откликнулись не только обычные россияне, но и крупные книжные издательства. Ханин планирует создать в школе полноценную библиотеку.
— Сколько личных средств ты уже вложил в восстановление? — спросили мы предпринимателя в лоб.
— Ой, я не хочу это афишировать. Много. И это только начало.Нет, никакого счета для сбора денег нет, я восстанавливаю школу на свои, это моя принципиальная позиция.
Ханин, кажется, даже стесняется своего «порыва». Из разряда «белых воротничков» в касту волонтеров-добровольцев он попал всего два месяца назад. И еще не привык к новым ощущениям. И пока не может сформулировать идеологическую составляющую своего поступка. «Так надо», — лаконично говорит он, сдержанно улыбаясь. К слову, многие небедные добровольцы из России, взявшие в руки оружие, начинали как раз с таких неосознанных «порывов».