Романовский цикл. (название рабочее, цикл будет дополняться, поскольку автор еще жив) 1
Романовский цикл
(название рабочее, цикл будет дополняться, поскольку автор еще жив)
1
Тогда скажи Наследнику, Жильяр,
что ежели он вздумает проститься
и дымный свет автомобильных фар
вдруг выхватит платок Императрицы
или на стенке бурое пятно,
то пусть он не кричит и не боится —
подвал заасфальтирован давно,
над ним трамвай проносится, как птица,
тот красный электрический трамвай
домчит его в урочище, за гать,
где в самом центре топи, так и знай,
и сёстры, и отец его, и мать,
как будто на купании в Крыму,
вот только лица срублены прикладом.
А впрочем, нет. Не говори ему.
И пусть не просыпается. Не надо.
2
Хороший день для смерти был вчера,
смерть сыпала остротами и пела,
светла, как милосердная сестра,
она спасала раненых умело,
ей нравились солдаты и еще
простые императорские дети,
она коснулась мальчика лучом,
и мальчик ожил на нездешнем свете,
и в сферах горних, получив крыла,
теперь летит, как огненная птица,
лишь вдов солдатских на краю села
смерть никогда не трогает. Боится.
3
Царевич, знай, что твой любимый Джой
жил в Англии и умер там в поместье
над косточкой. Он всем был друг большой.
Такое вот приятное известье.
Он бегал у Ипатьевского дома,
его спасли. Как жаль, что не тебя.
У нас жара и летняя истома,
и засуха. Мы очень ждем дождя.
У нас война, всеобщие раздоры,
безумные на кухнях разговоры,
труды и дни проходят без следа,
текут, как между пальцами вода,
и бегает по улицам собака,
похожая на Джоя, но не Джой.
Молись за нас. Свети звездой из мрака.
Ты всем нам, так уж вышло, не чужой.
4
Наш государь спускается по трапу
и едет в клинику, где ночью умер папа,
и долго с ним о чем-то говорит
пред телом опустившись на колени.
"Прости, прости", – я слышу, как дрожит
знакомый голос. В каменные сени
течет холодный воздух. Государь
выходит из палаты, пряча слезы.
Как жаль его, как жаль отца, как жаль,
что в Киеве осыпались все розы,
как маме больно в этом сентябре,
как много офицеров во дворе,
как страшно большинство из них молчит,
как лица их печальны и суровы,
и будущее, как туман багровый,
перед глазами нашими стоит.