Не злись, это неприлично!Так всегда говорила маленькому Вове мама, когда он топал ножкой, сжимал кулачки от обиды или громко протестовал против несправедливого деления пирога.Он закусывал губу, прятал вспыхнувшие щёки и глотал комок горячего возмущения, который обжигал изнутри. Неприлично это слово ложилось тихим, но прочным слоем пыли на хрустальную вазу его детской ярости, его искреннего горя, его бурлящей радости. И Вова учился. Учился быть удобным. Учился быть большим .И когда Вова стал большим он носил в себе целый музей непролитых слёз, невысказанных претензий, невыпущенного смеха. Его лицо стало безупречно вежливой маской, а душа архивом, где каждый чувственный документ помечен грифом Хранить вечно, не вскрывать .Он боялся, что стоит лишь приоткрыть дверцу, и хлынувший поток смоет всё: и уважение коллег, и любовь близких, и его собственный, такой хрупкий, образ сильного человека .Но что прячется за этим неприлично ? Почему мы, такие сложные, такие глубоко чувствующие, заковываем ...
