Когда я думаю о том, как во мне сформировался юнгианский психолог, я понимаю, что это произошло задолго до первых книг Юнга и до профессионального языка. Это произошло там, где бессознательное не объясняли, а признавали, где с ним не спорили, а выстраивали форму для встречи.Мне было девять или десять лет. Мы приехали в деревню к бабушке и дедушке, и пространство сразу менялось: время становилось цикличным, ночь - густой, а мир - многослойным. В юнгианском смысле это было пространство архетипического времени, где бессознательное находится ближе к поверхности.В сочельник мама с бабушкой лепили пельмени и рассказывали о гаданиях. Само действие лепки, круглая форма, повторяемость, телесный ритм создавали контейнер. Женский круг, кухня, тепло - это материнское поле, в котором возможна безопасная инициация. Слова бабушки о том, что грань между мирами истончается , вводили меня как ребенка в переживание лиминальности состояния между, столь важного для любой трансформации психики. Это было первое ...
