24.02.25==Почему не стоит отказываться быть крестным
.
— Знаете, я хотел бы ответить не только на это письмо. Подобные «я боюсь!», «я не потяну!» я слышу от многих людей, которые вдруг столкнулись с необходимостью… сделать выбор! Вот так — в наше время парадоксальным образом уже сам факт того, что какой-то человек сам сделал выбор, сам взял на себя ответственность, достоин назваться уникальным. Мне в ответ на подобные письма хочется спросить: что же стало с нами? Да ведь мы же (многие из нас по крайней мере) каждый вечер в молитве Иоанна Златоуста просим Бога избавить нас от малодушия, просим даровать нам великодушие.
И вот, ты каждый день об этом просишь, и, наконец, Господь призывает тебя: родился мальчик или девочка, и на тебя пал выбор помочь ребенку приблизиться к Господу. И что? Ты скажешь: «Нет, Господи»? В той же молитве сказано: «Господи, в покаянии приими мя». Почему Иоанн Златоуст так говорит? Потому что Бог может и не принять. А вдруг Он скажет: «Нет, Я не готов. Я не хочу. Сколько можно тебя прощать»? Мы же не хотим, чтобы Господь сказал нам «нет»!
Если мы в таких ситуациях будем отказываться, получается, мы приходим в храм как потребители: нам нужно прощение грехов, успокоение своей совести. Но в какой-то момент Господь нас вызывает: «Теперь и ты потрудись, послужи немножко делу Моей Церкви». А мы этот вызов пропускаем: «Ой, я боюсь, я не могу! Ой, кто я такой? Ой, у меня не получится!»
Надо понимать, что никто из нас никогда полностью не готов ни к одному служению в Церкви. Но любое такое служение, в том числе и служение крестного, осуществляется с помощью Божьей. А мы что? А мы сетуем: нет уж, я не готов — вместо того, чтобы сказать: я сделаю все, чтобы не пропустить этот вызов, я возьму на себя ответственность и быстро «дорасту» до того служения, которое Бог мне предлагает.
— Например, к тому, что в подростковом возрасте его крестник снимет с себя крестик и откажется ходить в храм. Надо быть к этому готовым, потому что и Господь к этому готов. Человеческая свобода — это то, что философ Николай Лосский назвал божественным риском. Бог, оставляя пространство человеческой свободы, в котором даже Он не властен, осознанно идет на риск, ведь человек волен от Него отказаться.
Крестному, как и всякому родителю, надо понимать, что христианство — это личная встреча человека с Богом. Бог обращается не к народу, не к семье или социуму. Он обращается лично к каждому человеку. Но тот в своей свободе может сказать: нет, я не хочу, мне некогда, имей мя отреченна (Лк 14:19). И Бог к этому готов. Он ждет. Пока человек жив, надежда не потеряна.
Недавно у нас принял Крещение отец нашей прихожанки. Совсем пожилой человек, он всю жизнь был воинствующим атеистом. Всегда был против хождения дочери в церковь, спорил, ругался. Но когда тяжело заболел и понял, что жизнь заканчивается, сам попросил: «Позови священника, хочу креститься». Она своим ушам не поверила. Так что и для наших крестников, которые когда-то ходили в воскресную школу, а потом ушли из храма, еще не все потеряно. Семя вечной жизни в них посеяно.
Кстати, в таинстве Крещения есть чудные слова, когда священник, указывая на новокрещеного, говорит: «Господи, Ты дал ему власть вечной жизни». В данном случае власть — это свободная воля. То есть Бог уготовал ему вечную жизнь, а взять у Него или нет этот дар — решать самому человеку. Не маме, не папе, не крестному, не духовнику. И пока человек жив, он всегда может вернуться к Богу, как бы ни отпадал от Него.
А мы должны делать то, что зависит от нас — проповедовать. И крестник —первый объект нашей проповеди.
— Но если крестник не хочет нас слушать, если он отказывается ходить в храм, как в такой ситуации должен вести себя крестный?
— Если крестник не богохульствует, нужно продолжать звать его в храм, к себе в гости, на какие-то мероприятия, разговаривать с ним, может быть, даже полемизировать, потому что обычно молодой человек увлечен какими-то очень простыми идеями.
У нас был юноша, крещеный и выросший в нашем храме, который совершил подряд много дурных поступков и после этого объявил матери, что больше не верует. Он с ней спорит, с жаром выкладывает свои аргументы, а она отвечает: «Сыночек, лет 35 назад, когда я училась в советской школе, я днями и ночами думала над этими аргументами. И для меня все эти вопросы были еще тогда решены». Можно сказать: «Ну, вспомни, ты же ходил в храм, ездил в православный лагерь, ходил в воскресную школу. Что лучше: как было там или сейчас, когда ты гуляешь по вечерам в непонятной компании?» Ладно, пока, может быть, второе нравится больше, но кто знает, что будет через 40 лет.
Помню разговор с одной женщиной. Однажды захожу в храм, а она сидит на скамейке, глаза мокрые. Спрашивает: «Можно с Вами поговорить?» И рассказывает, что в детстве ходила в храм, в воскресную школу, у ее семьи был даже духовный отец, и она с ним общалась, советовалась. А потом выросла, закрутил водоворот светской жизни, и она пустилась во все тяжкие. А тут зашла в храм, и настигла память детства. И стало очевидно, что правда — здесь, в Церкви. И она вернулась к церковной жизни. А перерыв был лет в пятнадцать, и, думаю, всем ее воцерковленным знакомым казалось, что надеяться уже не на что.
Если человек стал крестным, не осознав, какую ответственность на себя берет, а потом сам пришел в Церковь и понял: надо что-то делать?
— Нужно появиться в семье своего крестника, напомнить о своем существовании и начать хоть что-то делать. Прежде всего, начать за него молиться. А самому крестнику подарить Евангелие и попробовать прочитать с ним какой-то отрывок. Попытаться зацепиться за то произведение русской литературы, которое он сейчас проходит в школе. Скажем, если это «Преступление и наказание», его вообще нельзя понять, не прочитав Евангелие. Поговорите об этом и оставьте ему почитать эту Книгу. Пригласите его в какую-нибудь поездку, сходите с ним в музей, на спектакль. Надо с чего-то начинать, а дальше все может быть очень по-разному.
Конечно, бывают ситуации, когда сами родители не отпускают ребенка в храм… У меня был друг, который рос в семье не просто нецерковной, а именно атеистической. Мать была переводчицей у кого-то из членов ЦК, а отец жутким циником. Но отец очень любил оперное и хоровое пение, прекрасно разбирался в нем и имел уникальную коллекцию пластинок. И вот однажды, чтобы показать своему сыну-подростку, как может звучать хороший хор в аутентичном пространстве, он повел его в храм в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Ордынке, где пел знаменитый хор Свешникова. Он-то привел сына послушать хор, а мальчик уверовал. И в доме началась лютая война. Матери это было поперек карьеры, а отцу просто поперек души. Ребенка и били, и не пускали в храм, а он связывал простыни, спускался по ним с третьего этажа и сбегал на службу. И отстоял свое право быть верующим: окончил семинарию, стал священником. Встреча с Богом произошла вопреки всему.
Я до сих пор помню свое ощущение храма, куда привела меня в детстве крестная. Да, было тяжело, душно, непонятно, но я чувствовал, что происходит что-то чрезвычайно важное, что-то святое. А ведь крестная могла бы сказать: «Родители у него неверующие, отец вообще некрещеный, ну что я сделаю? Подарю-ка я ему иконку — и все». Но она пошла по другому пути, стала надо мной трудиться.
— Воспитать ребенка верующим христианином даже двум верующим родителям бывает трудно, потому что уровень соблазна, который сейчас предлагает жизнь, значительно выше, чем в предыдущие эпохи. Мы знаем много детей прекрасных родителей-христиан, которые отторгают христианскую жизнь. Какими бы ни были родители, вера — это личная встреча человека с Богом. Даже у величайшего пророка древности Самуила дети выросли никуда не годные.
Но дать человеку попробовать «на вкус», что такое жизнь в Церкви, должны и родители, и крестные. Пока он еще молодой, чистый, цельный, пока он тот самый ребенок, о которых Господь говорит: таковых есть Царствие Божие (Лк 18:16), пока для его души естественно познавать Бога.
