Достиг вершины — и пустота: психологи о том, как найти смысл жизни, если карьера перестала радовать

Чем моложе россияне, тем чаще они говорят, что для современных женщин важнее работа, а не семья. В группе 18-24-летних так думают 27 процентов. С одной стороны — меньше трети, с другой — втрое больше, чем показывает опрос старшего поколения. Психологи, отмечая «помолодение» выгорания, считают, что если в начале пути человек нацелен лишь на карьеру, то на вершине его часто ожидает разочарование, поскольку он не может понять, ради чего он достигал этих высот...

Собственно, проблема кроется в формулировании смыслов и целеполагания. Раньше люди пытались достигать вершин, поскольку знали, для чего это нужно: в советские времена не всеми, но многими как максимум делалась ставка на материальное благополучие семьи, а как минимум планировались покупки стенки в гостиную и приличного сервиза. Сегодня понятие дефицита искоренено, возможности у всех разные, обучение детей стоит все дороже. Казалось бы, ставка на карьеру остается единственно верной, если бы не проклятое «но». Очень часто карьеристы останавливаются в своем беге вверх по карьерной лестнице, только когда понимают, что всех уже давно обогнали, да так, что рядом просто никого нет — ни коллег, ни любимых, и выходит как-то так, что, как в анекдоте, елочные шарики блестят, как в детстве, но отчего-то не радуют: что, а главное, для чего делать что-то далее — не понятно, и смысл самого движения вверх оказывается туманным.

Правда, психологи оговариваются: надо быть последовательными. Смыслы не исчезли с достижением цели, все не так! Их не было изначально, в том и беда. Но понимать это человек начал, только оказавшись на самой вершине.

Взгляд за витрину

Вот что думает по этому поводу клинический психолог, карьерный консультант и профориентолог Анна Варвянская.

Снаружи картинка красивая: работаешь, растешь, зарабатываешь, не сидишь на шее, «развиваешься как личность». В опросах все чаще и женщины, и мужчины, особенно молодые, говорят, что карьера важнее семьи. Но на самом деле, если приоткрыть красивую витрину, за ней часто обнаруживается не холодный расчет, а боль, усталость и понятное человеческое желание хоть где-то чувствовать себя в безопасности и «нормальным». И у такой жизни есть и минусы, и плюсы.

Многие карьеристы не «жадные до успеха нарциссы», а дети небезопасных семей. Там, где вместо поддержки всегда была одна критика и насаждение пожелания «будь как все»; где вместо спокойствия жизнь сопровождали крики, разводы, алкоголь, а вместо устойчивости — переезды, потери, резкие повороты, ребенок с детства учится выживать. Он знает, что чувствовать больно — лучше не чувствовать; помощи не дождешься — надо все делать самому; тебя замечают, только когда ты молодец — значит, ценность равно результат. Повторим, это важно: ценность — результат. И в итоге часто вся жизнь такого человека превращается в тихий проект под названием «доказать родителям, что я все-таки смогу»: поступлю, устроюсь, заработаю, вырасту — лишь бы наконец услышать то самое «горжусь тобой», которого в детстве не хватило или не было.

Во взрослой жизни этот человек идет туда, где правила понятнее, чем люди, — в работу. Там есть задачи, дедлайны, отчеты: сделал — получил. Не сделал — тоже ясно. Парадокс: чем более травматичным был путь, тем страшнее момент остановки.

Многие ломаются не по дороге наверх, а на вершине. Цели достигнуты: должность, доход, квартира. И вдруг — пустота.

И тут восстают из пепла вопросы, которые много лет закапывались в дедлайны: «Кто я, если у меня отнять работу и статус?», «Почему рядом нет по-настоящему близких людей?», «Я правда хочу подняться на еще одну ступеньку или просто боюсь остановиться?».

Кризис карьериста, констатирует Анна Варвянская, — не каприз «сытого человека», а обострение давней боли: ощущение, что ценность есть, но только пока ты полезен и идеален. Это столкновение не только с одиночеством сейчас, но и с тем, как ты вообще научился относиться к себе и к другим.

Не одна работа виновата

Но не сама работа делает одиноким, уверена Анна Варвянская. Можно иметь семью и чувствовать адское одиночество, а можно жить без брака и не страдать от пустоты, уверена она.

— Одиночество карьериста рождается, когда доверять страшно, — близость раньше ранила или унижала; люди кажутся непредсказуемыми, а задачи нет, а еще слабость кажется недопустимой. Ведь «если я не идеален, меня бросят»! И человек становится ну просто воплощением одиночества. Трагического по сути одиночества, когда вокруг много людей, но мало контактов, все связи полезны и удобны, но связаны исключительно с делами. Когда тебя без маски «я все контролирую» никто не видит и не знает. Но главное — ты и сам с этим человеком не очень знаком.

Конечно, если убрать мораль, то карьерный фокус дает много ценного. Появляется структура — там, где был хаос. Работа учит планировать, договариваться, завершать, видеть связь «мои усилия равно результат». Это не заменяет любви, но дает первую твердую опору, на которой потом можно строить остальное. Через карьеру многие впервые переживают ощущения вроде «я ресурс, а не только проблема», «я могу быть нужным», «я имею право на уважение как отдельный человек». Это хороший фундамент, чтобы не соглашаться на любые отношения, только бы не быть одному.

Когда жизнь подчинена формуле «еще выше и больше», любое замедление кажется катастрофой. Но именно в такие моменты появляется шанс задать дерзкий вопрос: ради чего я все это делаю?

Честный ответ на вопросы

Очень важно понять, что смысл на самом деле — это не обязательно «великая миссия». Это честный ответ на вопросы: каких отношений я хочу с людьми; как хочу относиться к себе, когда я не идеален; на что я не готов разменять свою жизнь, даже если все вокруг меняется.

Когда ответы хоть чуть-чуть прорисовываются, карьера остается важной, но уже не обязана быть и любовью, и опорой, и анестезией сразу. Оказывается, может стать легче останавливаться, менять курс, говорить «нет» выжигающим форматам, а так и само одиночество перестает выглядеть вечным приговором и становится стадией пути.

Одиночество карьериста — это не кара за «неправильные» приоритеты» и не диагноз. Это естественное следствие того, что долгое время в жизни был только один главный опорный пункт — работа. Такая опора важна и ценна, но она не закрывает всего человеческого диапазона: нужды в близости, смысле, отдыхе, простом человеческом «быть», а не только «делать».

Что делать? Важно не обесценивать ни свои достижения, ни свою усталость. Одиночество в этой точке не знак, что вы все прожили «неправильно», а сигнал, что ресурсов и опор нужно больше. И задача здесь не в том, чтобы отказаться от карьеры, а в том, чтобы позволить себе расширить жизнь: добавить в нее людей, интересы, тишину, честные отношения с собой. Тогда одиночество перестает казаться тупиком, а становится стартовой точкой для более объемной, живой жизни, в которой карьера по-прежнему важна, но уже не единственная опора.

А зачем все это нужно

Поучаствовать в обсуждении темы решил и Дмитрий Деулин, декан факультета «Экстремальная психология» Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ).

— Вы знаете, в своем труде «Сказать жизни Да! Психолог в концлагере» В Франкл показывает, как у узников концентрационных лагерей не оставалось никакого имущества и что только установка на целеполагание и смысл жизни давали возможность людям продолжать бороться за эту жизнь и не сдаваться. В то же время утрата смысла жизни обрекает человека на экзистенциальные страдания. Франкл предложил уникальную психотерапию, которая заключалась в поиске смысла жизни, лечении смыслом. Авторы книги «Жажда смысла…» Урсула Виртц и Йогр Цобели, рассказывает Дмитрий Деулин, в своих глубоких размышлениях приходят к основному вопросу о смысле и бессмысленности человеческого существования, его онтологии как особой ценности.

— Их интересуют метафизические аспекты бытия, касающиеся сущности жизни и фундамента существования, при этом происходит пересмотр устоявшихся ценностей, построенных исключительно на потреблении, а акцент смещается на поиск смысла и духовных ориентиров. Именно нравственно-этическое видение мира задает смысл выбора «существовать».

Экзистенциальный кризис, связанный с утратой смысла жизни, может быть связан с различными аспектами, поясняет Дмитрий Владимирович.

— Например — демонтаж традиционного каркаса мироздания. То, что раньше казалось незыблемым, сегодня подвергается разрушению: традиционное общество, семья, религия, «витальные конструкты», человеческое общение и совместное общежитие. Сегодня молодое поколение не может полагаться на эти социально-психологические «аксиомы», поскольку они утрачивают свою метафизическую значимость и целостность. Картина мира молодого поколения не может сегодня упрочиться крепким фундаментом сакральных смыслов. Все становится зыбким, любые конструкции разваливаются.

Общество атомизируется, культивируется ориентация на эгоизм, индивидуализм, потребление. Исчезает «теснота» общественных связей, а вместе с ней и социальная поддержка, любовь, сострадание и добродетельность.

Плюс цифра

Цифровые платформы демонстрируют культуру сравнения, где транслируются «гламур» и яркость образов. Все это негативно сказывается на самооценке, уверенности человека, подвергая испытаниям его психологическую самодостаточность. Ему навязываются потребности.

— И все это приводит к фрустрационному шоку и депрессии, — объясняет Дмитрий Деулин. — В цифровом пространстве «живет» иллюзия успешности. Как отмечает Бен-Чхоль Хан в своей книге «Инфократия», интернет-пространство создает «информационный режим», который разъединяет людей. Даже объединившись, они образуют не массу, а цифровые стаи, которые следуют не за общим вождем, а за «инфлюенсерами».

Кроме того, с развитием электронных средств массовой информации над человеком господствует часто негативная информация. Кажется, что в мире стало происходить больше катастроф, аварий, бедствий, кризисов и так далее. Из-за избыточности этих сведений возникают информационный стресс и формирование негативных эмоциональных состояний. Человек, погруженный в эти состояния, начинает испытывать колебания относительно своего благополучия.

Беспредельные потребности

В своем труде «Иметь или быть» Эрих Фромм, рассказывает Дмитрий Деулин, раскрывает психологическую природу противоречия между «иметь» и «быть», показывая, что преобладание установки на обладание формирует эгoистичную личность, не способную к истинному удовлетворению из-за беспредельных потребностей.

—Такой человек непрерывно переживает чувство зависти к состоятельным и страха перед бедными, стремясь скрыть собственные переживания за маской идеального образа — «альтер эго», которое должно быть доброжелательным, искренним, умным и открытым обществу. Сегодня цифровизация общества продолжает расширяться и вовлекать больше людей, а корни этой трансформации кроются в социальных и экономических условиях жизни. Прежние механизмы, лишенные живой сути, все еще оказывают магнетическое воздействие на людей, вызывая рост стремления к разрушению и ощущению внутренней опустошенности. Личность все глубже отрывается от собственной сущности, становясь заложником технологического контроля. Развитие искусственного интеллекта лишь усугубляет чувство одиночества и тревоги, характерное для современного человека.

Сегодня отправными точками для человека, утратившего ориентиры, могут стать гуманистические идеалы и альтруистические цели. Забота о ближних, созидание природы, следование духовно-нравственным ориентирам, эмпатийные отношения, ответственное социальное поведение, семья и уважение нравственности будут приносить умиротворение человеку. Бесконечная суета, связанная с достижением материального благополучия, выхолащивает духовную составляющую, и человек начинает блуждать в поисках осязаемых смыслов.

Нет ничего постыдного

Подведем краткий итог рассуждений на тему карьеры и смысла жизни. Карьера — это прекрасно. Но лишь в том случае, если есть кто-то, кто разделит с тобой радость твоей победы, если ты не оторван от общества полностью. Пусть у тебя будет узким круг общения, но пусть он будет! И в поисках смысла нет ничего постыдного или глупого. Глупость в другом: в том, что мы слишком часто не задумываемся о нем и неспособны смотреть чуть дальше следующего дня. И это — непростительно.

В ТЕМУ

Рассматривать проблему, о которой мы говорим сегодня, нужно через призму поколений, черты которых кратко описала Анна Варвянская.

Поколение X (40-55)

Их юность — конец СССР и 90-е: моральная установка «выживут не все». Карьера — их щит от бедности. Сильная сторона — выносливость и ответственность. Теневая жизнь «ради всех», но не ради себя: «Я пахал ради семьи, а теперь дети разлетелись, с партнером чужие люди, и я не понимаю, кто я».

Миллениалы (27-40)

Это поколение зависло между установками «будь, как родители — стабильность, ипотека» и «будь не как родители, найди себя». Для них характерны гибкость, готовность учиться и не терпеть разрушительные отношения. Минус — вечное чувство «я недотягиваю», страх опоздать и в карьере, и в личной жизни.

Зумеры (18-25)

Они выросли в мире, в котором нет слова «навсегда». Плюс — меньше веры в «так положено», больше желания честного партнерства, а не соблюдения принципа «ты мне должен». Минус — тревожность, ощущение, что нет опоры, соблазн зарабатывать бесконечные «ачивки» (достижения), чтобы чувствовать себя «ок».

КСТАТИ

Пять признаков клинической депрессии

• Нарушение сна (в том числе невозможность как следует отоспаться);
• Нежелание следить за собой, неожиданная неопрятность;
• Апатия;
• Эмоциональные качели;
• Изменение привычных реакций (равнодушие — на смену участливости и т.д.).