Вадим Рутковский: Одно решение — сопротивление. Каннский фестиваль бурлит
- Кадр из фильма «Поиск»
На датчике видеокамеры — 16 октября 1999 года. "Добро пожаловать в самую сраную страну, в самое, ***, сраное, ***, место на земле", — говорит оператор, солдат российской армии, снимающий "последствия" "контртеррористической" операции в Назрани: военные издеваются над плененной семьей, когда муж начинает молиться, избивают его (под смешливые советы сослуживцев "надо по яйцам"), а секунду спустя выпускают в стоящего на коленях человека автоматную очередь. Следом расстреливают рыдающую жену, дочь щадят, оставляя у трупов, грудного младенца не трогают. Третьему ребенку казненных, восьмилетнему Хаджи, видевшему преступление из окна, удается остаться незамеченным и сбежать, прихватив грудничка. Сверток с братом он оставит у чьего-то порога, сам же дойдет до Назрани, где обретет неназойливое покровительство француженки Кароль, сотрудницы Еврокомиссии, готовящей для Брюсселя доклад о бесчинствах в Чечне. Это "Поиск", один из самых ожидаемых фильмов Канна-2014. И один из самых больших провалов — не фестиваля, а, минимум, десятилетия.
Мишель Азанавичус — тот самый юморист, что снял дилогию о похождениях супертупого суперагента 117 и "немую комическую" "Артист" (я уж не говорю о его ранних работах — чистом стебе по мотивам "серьезной" классики) — вдруг взялся за римейк "Поиска", выдающейся голливудской мелодрамы, снятой спустя три года по окончании Второй мировой. Там стройный американский офицер освободительных войск (первая роль Монтгомери Клифта) становился другом и старшим братом белокурому малышу с концлагерным номером на предплечье — пока выжившая в другом лагере мать мальчишки упорно вела свой почти безнадежный поиск. В фильме Фреда Циннеманна много фирменной голливудской сентиментальности (которой — отклоняясь в сторону — оказалось в избытке в китайском внеконкурсном фильме Чжана Имоу "Возвращение домой"; там героиня Гон Ли не узнает своего мужа, жертву "культурной революции", отмотавшего двадцатку на "перевоспитании", он же вынужден каждый день приучать любимую заново; при всей суровости реалий маоистского коммунизма, в главных ролях легко представить не Гон Ли и Чен Даомин, а Дрю Бэрримор с Адамом Сэндлером). Но важнее в старом "Поиске" другое — образ послевоенной Европы как изможденного осиротевшего ребенка, с надеждой смотрящего на бравую, не замаранную кровью и грязью Америку. В новом "Поиске" Европа — равнодушная к чужой крови бюрократическая машина (сцена доклада в Брюсселе пронизана злым сарказмом). Помощь от военных немыслима — фильм длиннее оригинала на час с лишним из-за дополнительной сюжетной линии: параллельно истории потерявшегося чеченского крохи мы видим как Николай Гвоздев, завербованный в армию вместо тюрьмы (нагло курил марихуану на улицах родной Перми, за что и был арестован), под влиянием зверской дедовщины из обычного пацана превращается в монстра, для которого война, натурально, рай. Оттого лучом света оказывается Кароль в исполнении музы режиссера Беренис Бежо.
Я поначалу думал, кто из русских дистрибьюторов отважится прокатать этот фильм, вопреки вопиюще неконституционному закону "против мата" — солдаты тут говорят на великом и могучем (не все, правда, естественно, но бывает и хуже; странно, что фальшивее всего выходит у крепкого профессионала Юрия Цурило, знакомого Канну по фильму "Хрусталев, машину" — но, с другой стороны, где найти актера, который справится с такой, например, репликой, оправдывающей маскировку солдата-самоубийцы под павшего в бою: "Родственникам будет неприятно знать, что этот пидор пустил себе пулю в лоб"? Вот-вот, нигде). Но уже к экватору фильма стал подозревать, что не найдется такого прокатчика — и не в мате дело. Даже фальшь — не самая большая проблема "Поиска". В нем есть пара действительно эффектных эпизодов: танец маленького Хаджи — лезгинка под Bee Gees или экстремальное курение травы в подбрюшье взлетающего военного вертолета — так ловят адреналин солдаты Российской армии. Но нет ни смысла, ни жизни. Кажется, что Азанавичус израсходовал всю энергию и страсть на шок-пролог, снятый под любительский snuff. Дальше действие движется ни шатко, ни валко, а окончательно убивает фильм скука в отношениях Кароль, близкой по темпераменту вареной рыбе, и Хаджи. Им нечего делать друг с другом, сцены, дословно перенесенные из оригинала, придают действию налет идиотизма, натуралистично изображенные мертвые тела живее, чем отношения героев. И это Азанавичус называет дружбой? Оригинальный "Поиск" отличается от римейка также, как сочный сэндвич, которым завтракал в момент встречи с маленьким беглецом американец, от заморенной лепешки в целлофане, лениво пережевываемой француженкой. Да, в "Поиске" поминают недобрым словом тогдашнего российского премьера Путина, — но такой фильм даже это не спасет.
- Кадр из фильма «Два дня, одна ночь»
Единственный плюс — стремление Азанавичуса выйти из рамок комедии. Зато братья Дарденн, чей социо-этический триллер "Два дня, одна ночь" очень хорош, себе не изменяют. И про новую работу можно сказать: одними Дарденнами больше — что, конечно, не плохо, но слишком предсказуемо. Марион Котийяр, сыгравшая сотрудницу под угрозой увольнения, — одна из наиболее вероятных претенденток на приз за роль. Ее Сандра борется за место, "обрабатывая" коллег, которым руководство предложило демократический и притом совершенно изуверский способ решить судьбу женщины: проголосовав либо за Сандру, либо за премию в 1000 евро. Дарденны мастерски нагнетают напряжение в самых бытовых ситуациях, это очень сильное кино морального беспокойства. Что, не мешает задаваться естественным с житейской точки зрения вопросом: какого черта Сандра не направит остатки своей энергии, подкошенной депрессией, на поиск новой работы? Зачем так цепляться за место именно у этих капиталистических свиней, ставя себя и окружающих в мучительно неловкое положение? Ведь эта борьба заведомо не ведет к победе.
- Кадр из фильма «Майдан»
"Вовка Путин", мелькавший в "Поиске", фигурирует и в украинской версии легендарной партизанской "Белла чао", песни Майдана, звучащей и в "Майдане" Сергея Лозницы. У показа фильма в Канне есть особая политическая и человеческая ценность, о которой всего несколько дней назад никто и не помышлял: привлечь внимание международной общественности к недавнему аресту украинского режиссера Олега Сенцова, автора прекрасного фильма "Гамер" и одного из активистов Майдана, который российские коллеги агента 117 провели в Севастополе. Сам же фильм оставляет двойственное чувство. Не потому, что это исключительно промайдановский фильм — объективность нужна в новостях, а не в авторском кино. Но в том-то и дело, что картина эта, почти целиком составленная из статичных планов (камера движется только раз — когда начинается стрельба), до поры напоминает рубрику No Comment на канале Euronews. Нет, это, конечно, не телепередача: Лозница — удивительный кинематографист-живописец. И сюжет в фильме выстраивается — его фирменный, горько-романтический сюжет — о революции, завершающейся не победой, а похоронами. Но не оставляет и мысль, что этот материал мог бы оказаться видеоинсталляцией: кадры транслируются на мониторах, расставленных по периметру гигантской городской площади, превращенной в огород с укропом и цибулей (что и произошло с киевской Площадью Независимости сегодня). Так или иначе, хорошо бы (хотя, видимо, пока невозможно) показать "Майдан" российским зрителям, доверяющим тупой и лживой пропаганде — чтобы они увидели не мифических "бендеровцев", произошедших не иначе как от соития Остапа Бендера с роботом Бендером, а обычных людей — в таких же, как у российских обывателей, советских дубленках и шапках, с такими же — разве что менее затравленными — лицами.
- Кадр из фильма «Меркурианцы»
Самый любопытный "русский след" возникает в моем, пожалуй, самом любимом фильме этого Канна — "Меркурианцах" (Les Mercuriales) Виржиля Вернье, чей «Орлеан» два года назад был в Локарно. В новой картине (ее показали в параллельной режиссерской секции Acid) тот же изумительный взгляд на реальность — будто бы из вечности: быт подружек, познакомившихся на службе в офисных башнях-близнецах Les Mercuriales, пронизывают мифы и городские легенды, в солнце, уходящем за горизонт, легко увидеть жерло древнего вулкана, а в гудении "меркурианских" лифтов услышать дыхание далеких планет. Да, а русский след такой: молдаванка Лиза пересказывает француженке Жоанне песню Виктора Цоя "Каждый день ты приходишь домой, когда темно...". Именно пересказывает, а не напевает. Это кино, это любовь!
- Кадр из фильма «Пропавшая река»
Только бесчувственные люди могут не полюбить хит "Особого взгляда" — "Пропавшую реку" Райана Гослинга, эпигонскую и беззащитную. Конечно, этот гиньоль из жизни обитателей умирающего города — микс Терренса Малика и Николаса Рефна, и на Дэвида Гордона Грина (тоже не избежавшего влияния Малинка) похоже тоже. Ну и ладно, страшная сказка о корневой, хтонической Америке — всегда интересно.
- Кадр из фильма «Мама»
До конца фестиваля всего ничего, и пора бы уже делать прогнозы, но пожалуй впервые за несколько лет в конкурсе нет очевидного лидера. Я еще не все видел, но рискнул бы поставить небольшую сумму на победу "Мамы" Ксавье Долана, самого юного конкурсанта. Он снял этот фильм за минувшую осень и зиму, сохранив и легкость, и интимность, и эпичность. Это — как и дебют "Я убил свою мать" — история об отношениях с матерью. Только на этот раз утопическая — связь далеко не идеальных людей близка к небесной гармонии. И с участием третьего, но не лишнего персонажа — соседки по пригороду, становящейся для неуправляемого героя-подростка еще одной матерью: Анн Дорваль, Сюзанн Клеман и Антуан Оливье-Пилон разыгрывают неортодоксальный — и незабываемый "ménage à trois". Долан впрыскивает в свою драйв-утопию, бьющую, кстати, рекорд по сквернословию, яд — в виде фантастического допущения, якобы принятого в 2015-м году, после прихода нового правительства к власти, вопиюще неконституционного закона, дающего право сплавлять трудных подростков в интернаты без суда. В Канаде о преступных законах только фантазируют, у нас принимают. То ли еще будет.