Мне 27. За окном тающий снег апреля 2010 года. В квартире пахнет детским кремом и усталостью. У меня две дочки: старшей два с половиной года, младшей четыре месяца. Я стою перед зеркалом в спальне, и на меня смотрит незнакомка, ошалевшая от двойного декрета: распухшие от недосыпа красные глаза, мягкий живот, растянутая кофта. В висках пульсирует, заглушая тишину: Кто я? Что во мне осталось от меня? В этот момент я сильнее обычного чувствую свою бесполезность в части самореализации, и горечь подступает к горлу комом. Я чувствую себя выключенной из мира, бесполезной, как запылившаяся на полке вещь. Декрет тянется, бесконечный и однообразный, а душа, зажатая в тисках быта, отчаянно бьется и просит:Чувствовать, что мои действия что-то меняют в большом мире. Снова слышать не только мам , а свое имя, сказанное с уважением. Быть не только функцией, но и личностью. Значимой. Видимой. Все мои долгие размышления о том, кем стать, когда вырасту , ни к чему не приводят. Но однажды утром, на самой ...
