Елена Анисимова написала симфонию к 400-летию Челнов и 50-летию первого «КАМАЗа»
«Для большинства Челны – это «город, где работает КАМАЗ»
– Елена, симфония «Яр Чаллы» – ваш первый опыт в большом жанре. Как возникла идея написания этого произведения?
– Дело в том, что Ирек Файзрахманов, худрук и главный дирижер оркестра национальных инструментов Набережночелнинской филармонии, окончил Казанскую государственную консерваторию имени Назиба Жиганова. И именно у меня в классе учился инструментовке (Елена Анисимова преподает в консерватории с 2008 года, – прим. Т-и). С тех пор мы не теряли с ним контакт. Поэтому совсем не случайно, что где-то полтора года назад, когда мы пересеклись на каком-то концерте, он и предложил написать мне что-нибудь для «народного» оркестра, тем более коллектив новый – образован в 2023-м.
Изначально предложение было сформулировано очень обтекаемо, но вскоре конкретизировалось – приближался 2026 год, юбилейный и для Набережных Челнов (400 лет городу), и для его градообразующего предприятия – КАМАЗа (50 лет с выпуска первого грузовика). И нужно было написать музыку как раз к этим большим событиям.
– Вы сразу решили, что это будет симфония?
– Нет, конечно, мы обсуждали разные варианты. У моего педагога в консерватории Анатолия Борисовича Луппова есть известная и очень красивая симфоническая увертюра «Время КАМАЗа», написанная на эмоциональном подъеме – примерно, кстати, в те годы, когда автогигант только начинал работать. Но увертюра – это все-таки специфический, «узкий» жанр, а мне не хотелось ограничиваться какой-то одной темой.
Потому что 400-летие города как круглая дата, в силу масштаба, требовало серьезного высказывания, а значит – и крупной формы. Некоего музыкального романа об основных исторических этапах развития Набережных Челнов. Понятно, что для большинства это, прежде всего, Автоград, «город, где работает КАМАЗ». Но ведь это только последние полвека, а до этого у Челнов была и другая история… Так и родилась 4-частная симфонии, самая классическая по структуре.
Более того, мы подали заявку на программу Союза композиторов России «Ноты и квоты», именно в номинации произведений для народного оркестра. И выиграли! И тогда уже пути назад не было – нужно было создать что-то очень крупное, весомое, серьезное. И в то же время понятное широкой аудитории. А также подходящее для исполнения оркестром национальных инструментов.
Фото: mincult.tatarstan.ru
«Сложился стереотип, что «народники» способны исполнять музыку только определенного формата»
– Давайте тут остановимся и объясним рядовому слушателю разницу между «обычным» симфоническим и «народным» оркестрами.
– Разница только в инструментарии. Конечно, в оркестрах этих двух форматов есть и схожие инструменты, например, деревянные духовые. Но и эти группы различаются по количеству, а значит, по объему звучания. Струнные группы у оркестров разные: в симфоническом преобладают скрипки, в народном – домры. Мощной медной группы, которая в «классическом» коллективе порой способна перекрыть все остальные, в народном нет. Зато есть баяны – у них очень интересный и мощный тембр, которым можно по-разному пользоваться.
Также у «народников» присутствует группа балалаек, у которой вообще нет аналогов в симфоническом оркестре. Эти инструменты в основном такого аккомпанирующего характера.
По большому счету, в плане музыкальных средств народные оркестры в сравнении с симфоническими не имеют никаких ограничений. Просто за долгие годы сложился некий стереотип, что «народники» способны исполнять музыку только определенного формата – обработки народных песен, то есть что-то такое быстрое и веселое. Ограничен и репертуар таких коллективов – композиторы и раньше, и сегодня редко пишут для них крупные произведения.
А уж симфоний для оркестров национальных инструментов и в мире не много. В нашей стране в советское время их писали, например, Николай Пейко и ряд других авторов второй половины ХХ века. Причем они целенаправленно «внедряли» этот жанр в народные коллективы, доказывая, что такие оркестры способны говорить на серьезные темы. Мне приятно, что я тоже смогла сделать скромный вклад в этом направлении.
– Партитуру вы сразу писали для народного оркестра? Или ее можно будет исполнить и симфоническому?
– В данном случае – сразу для народного, поскольку все нюансы, все специфические моменты таких оркестров мне хорошо известны. Но у меня есть навык написания музыки и для симфонических оркестров. В принципе, мою симфонию можно переинструментовать – это не так просто, не по щелчку делается, но и такой опыт у меня есть. Например, оперу «Ночь перед Рождеством» я написала изначально для «классического» коллектива, но потом пришлось срочно переложить ее для «народного».
В любом случае это вопрос адаптации, чтобы при замене инструментов не испортить общее звучание, чтобы музыка зазвучала выигрышно и убедительно в другом составе. Это всегда безумно интересно.
Фото: nch-filarmonia.ru
«К премьере мы подготовили видеоряд, дополняющий музыку»
– Вернемся к симфонии. Чем вы руководствовались при разработке структуры?
– Хронологией. Первая часть посвящена истории становления Челнов, вторая – Великой Отечественной войне, третья – КАМАЗу, а четвертая называется «Навстречу новому дню».
Ключевая тема первой части – река Кама. Я сама родом из Удмуртии, и все мое детство прошло на Каме. Так что «звучание» этой водной стихии мне «услышать» было не сложно. Стремилась показать мощь и силу реки как стихии, и в то же время как созидательной силы, которая дала жизнь, собственно, всему городу. Ведь все там завязывалось вокруг Камы. Не случайно ведь и Нижнекамская ГЭС была построена именно в Набережных Челнах. Поэтому первая часть называется «Песнь о Каме».
Добавлю, что к премьере симфонии мы подготовили видеоряд, который дополнял музыку. И в ходе этой работы в архивах краеведческого музея нашли черно-белые фотографии довоенного времени, даже XIX века еще. Кстати, если бы речь шла не о симфонии, можно было бы вообще ограничиться одной темой – реки многих композиторов вдохновляли на музыку. Вспомним «Волжскую» симфонию Александра Ключарева, например.
– Вторая часть – о войне? Цитировали известные мелодии того времени?
– Обойти стороной этот трагический период в истории ХХ века невозможно. Когда я работала с архивами, узнала, что более 15 тысяч челнинцев (речь обо всем Челнинском (ныне Тукаевском) районе, – прим. Т-и) ушли тогда на фронт. Кроме того, вторая часть в классических симфониях – всегда более медленная, после динамического вступления слушателям надо немного «отдохнуть». По законам жанра эту часть я написала в форме вальса, поэтому и называется она «Вальс воспоминаний». Посвящена она всем Героям.
Музыку также поддерживал видеоряд из фотографий того времени – фронтовиков, первых отрядов медсестер, которых обучали в Набережных Челнах и потом уже оттуда отправляли в пекло. Отмечу, что фронтовых вальсов за ХХ век было написано очень много. Из самых известных можно вспомнить вальсы Шостаковича и Молчанова. Мне хотелось продолжить этот ряд по-своему и без прямого цитирования – и в первой, и во второй части симфонии звучит только моя авторская музыка.
На премьере с художественным руководителем и дирижером Иреком Файзрахмановым и концертмейстером оркестра Евгенией Файзрахмановой
Фото предоставлено Еленой Анисимовой
«Хотела показать, как из ничего может вырасти что-то гигантское»
– Третья часть – уже про КАМАЗ? Не обращались ли в работе над этой частью к поискам музыкального авангарда ХХ века? У Александра Мосолова в самой его известной увертюре звучали стальные листы…
– Нет, в эту сторону я не смотрела. Собственно, и те эксперименты быстро схлынули. На мой взгляд, образы мощного грузовика и главного сборочного конвейера, масштаб заводских территорий, можно подать и с помощью «классических» музыкальных средств, того же самого остинато. По настроению в этой части меня вдохновляло, конечно, «Время, вперед!» Георгия Свиридова. Пожалуй, это лучшее произведение, в котором музыка демонстрирует мощь технического прогресса.
Третья часть называется «В ритмах КАМАЗа». За счет многократного повторения мелодической фигуры я хотела показать, как из ничего может вырасти нечто гигантское. Как огромное количество людей, в едином порыве, вдохновившись полвека назад Большой Идеей, смогли построить в чистом поле, чуть ли не голыми руками такой большой и мощный автозавод. Документальные кадры это доказывают – люди работали по колено в глине, используя те технические средства, что были доступны в 1960-е и 1970-е. Но целеустремленность двигала их на преодоление и на свершения. В своей музыке, с помощью ритмических средств, старалась передать этот напор, эту мощь, эту в хорошем смысле одержимость первостроителей КАМАЗа идеей созидания, необратимости прогресса.
– Четвертая часть называется «Навстречу новому дню». Почему?
– Эта часть и про сегодняшний день, и немного про будущее. Про город, про его стремительное развитие и в то же время про местные традиции. Ведь Челны удивительное место – там сабантуи проходят каждый год и другие народные праздники, а параллельно растут небоскребы.
Эта часть начинается с лирического вступления, затем тема ускоряется. И вот в этой части я впервые в симфонии использовала цитаты – в данном случае татарских народных песен из сборника татарских песен Махмуда Нигмедзянова, изданного еще в 1964 году. И именно тех песен, что были собраны в районе Челнов. Мне кажется, за счет этого удалось и перекинуть мостик в прошлое, и показать динамизм, жизнелюбие и процветание современного, ухоженного, красивого мегаполиса. В котором жизнь бурлит!
Для меня Набережные Челны, несмотря на солидный вроде бы возраст, город молодой. И я стремилась «озвучить» эту молодость. И закончить симфонию на мажорной ноте – не точку поставить, а многоточие, показать перспективы развития, что город идет вперед, что все только начинается.
– Долго писали симфонию?
– Жесткие сроки, знаете, очень стимулируют и мотивируют. Потому что иначе можно растекаться по древу очень долго. В моем случае времени было в обрез – и фактически симфония была написана всего за один месяц. Учитывая, что это первый мой опыт в большом жанре, сама удивляюсь, как успела. Но партитуру сдала в филармонию в ноябре, а на репетиции впервые приехала в феврале и была приятно удивлена тем, что музыканты не просто произведение разбирали, но и уже очень хорошо исполняли. Тем более с коллективом тогда еще была не знакома.
Конечно, были и сложности. Особенно я переживала за переменный ритм, который выбрала для третьей части. Понимала, что музыканты не сразу его могут «прочувствовать» – там не просто всё, не «раз, два, три». Но когда всё стало понятно, оркестр заиграл с удовольствием. Было очень приятно, когда потом многие подходили и говорили теплые слова. Правок особых в партитуру не потребовалось. Лишь в некоторых местах Ирек предложил усилить некоторые группы, поскольку он лучше знает свой коллектив. Но это уже внутренняя кухня…
Фото предоставлено Еленой Анисимовой
«Нужно удержать внимание слушателя, поэтому крупные жанры становятся концентрированными и компактными»
– Симфония как большой жанр словно бы ушла в прошлое. Как думаете, почему?
– Жанры не отмирают, они трансформируются – как и всё в нашем мире. И, конечно, симфония при Моцарте или при Бетховене, и симфония сегодня – это, как говорится, две большие разницы. Считается, что именно в жанре симфонии композитор может говорить на общефилософские темы – только таким способом он может показать масштаб мышления, мастерства. Симфония – это пик, наивысший жанр, которым может овладеть композитор.
Но почему современные композиторы почти не берутся за симфонии? Время сегодня сжалось. Оперы Вагнера, которые шли у него в театре по семь часов, сейчас никто не станет слушать. Сегодня актуальны одноактный балет, одноактная опера, хотя, конечно, в театрах продолжают идти и «Турандот», и «Борис Годунов». Но на них ходят, наверное, уже как в музеи… Сжимается время – сжимается и восприятие. Нам нужно удержать внимание слушателя. Поэтому многие крупные жанры становятся концентрированными и компактными.
Кроме того, написать симфонию – это очень серьезная работа, и на нее требуется много времени. Спрос рождает предложение, а симфонию сейчас мало кто закажет… Так, как раньше, когда композитор, условно, просто в порыве души мог сесть и долго писать симфонию, как делали когда-то Чайковский, потом Шостакович, даже Луппов… Сейчас такое сложно представить. Мне лично повезло – мне заказали именно симфонию. Просто так, наверное, я бы и не собралась с духом.
– А что вам заказывают обычно?
– В основном – музыку для камерных коллективов. А поскольку я имею большой опыт работы с народными оркестрами, то ко мне часто приходят заказы и с этой стороны. Например, ГАПиТ РТ в этом году попросил переложить для них музыку Фарида Яруллина к балету «Шурале», так как они сделали собственную вокально-хореографическую композицию (премьера запланирована на осень). Это было нелегко, потому что партитура Яруллина заточена под симфоническое звучание, и мне пришлось серьезно поработать над тем, чтобы эта красивейшая, волшебная музыка полноценно и не менее интересно зазвучала в народном оркестре.
Фото: © Михаил Захаров / «Татар-информ»
«Губайдулина – пример женщины-композитора, создавшей собственное звуковое пространство»
– Вы как-то рассказывали, что на стажировке в венском Шёнберг-центре встречались с Зубином Метой (знаменитый индийский дирижер, – прим. Т-и). Чем запомнилась встреча с легендой?
– Это была творческая встреча для всех участников той лаборатории. Мета рассказывал о себе, о том, как был с детства увлечен музыкой и как всё делал для того, чтобы реализовать свою мечту – стать дирижером. И одно из его напутствий, которое мне запомнилось, – чтобы мы так же верили в себя и, несмотря ни на что, на все ошибки, на трудности, шли к своей цели. Это не какие-то прямо откровения, но для нас тогда его речь прозвучала очень вдохновляюще. Каждый сделал свои выводы и пошел дальше.
Та стажировка мне запомнилась еще и по другой причине. Мы писали свою музыку под руководством композиторов при Венской консерватории. И в финале наши произведения исполняли на сборном концерте – причем музыканты того самого оркестра, которым и управлял Мета (но камерные составы). И вот, помню, днем на обычном концерте они исполняли музыку Штрауса, Брукнера, Шопена. А вечером – наши свежие опусы. Но играли с такой же полной отдачей, хотя понятно, что нас, молодых композиторов, рядом с признанными классиками ставить невозможно. А для них не было разницы…
Это меня тогда поразило до глубины души, потому что в наших коллективах я столь же доброго отношения не встречала. Вот Баха исполнить – это почетно, а молодого композитора – предвзятость обычно на лицах была написана.
– В одном из интервью вы отмечали, что выделяете для себя как композитора Софию Губайдулину. А какое из ее произведений вам больше всего нравится?
– Не смогу назвать один опус. Могу назвать жанры – это, прежде всего, хоровые произведения. Для меня они в ее творчестве наиболее интересны. Например, в свое время было открытием услышать прекрасный цикл на стихи Марины Цветаевой (я тоже позже написала по этой поэзии ряд произведений). Из оркестровых опусов Губайдулиной большое впечатление в свое время на меня произвел скрипичный концерт «Офферториум», а также «De Profundis» для баяна. Тем более я в музыкальном училище училась по классу аккордеона и народные инструменты очень хорошо знаю. И услышать, как баян может звучать в современном исполнении… Мурашки до сих пор по коже.
Конечно, музыка для «Маугли». В детстве очень любила этот мультфильм, а потом уже, в консерватории, когда слушала профессиональным ухом, подмечала какие-то интересные технические моменты. В целом София Асгатовна для меня пример женщины-композитора, которая упорно шла собственным путем и создала свой мир, собственное звуковое пространство. Хотя, конечно, у Губайдулиной сложный музыкальный язык.
– И, как показывает практика, он не для широкого круга. Как вы считаете – почему?
– Стереотипы. Считается, что в музыке должны быть понятны мелодия, структура. Что должна ощущаться гармония. И когда обычный слушатель не слышит, не находит мелодии, которую, условно, можно напеть, выйдя из зала после концерта, он чувствует себя дезориентированным, разочарованным даже. Ему просто не за что зацепиться, раз в музыке не звучит понятной темы.
Но весь цимес в том, что у некоторых композиторов, и Губайдулина один из ярчайших примеров, не нужно вообще искать никакой темы. Они свои мысли формулируют не мелодическими, а другими средствами – общей атмосферой, настроением, некоей аурой, интересным послевкусием. При прослушивании таких авторов не нужно вникать, есть в музыке мелодия или нет. Понятно, такой подход требует определенной подготовки, работы даже. Поэтому и музыка такая никогда не станет массовой.
Для музыкантов же интересна сама кухня – в данном случае высокая. Как в одном «блюде» можно сочетать несочетаемые, казалось бы, ингредиенты и на выходе получать шедевр. И это здорово, поскольку за счет творчества таких гениев, как Губайдулина, становится очевидно, что возможности музыкального языка вообще ничем не ограничены.