"Людям попросту нечего смотреть": Две причины, почему русский кинематограф погрузился в структурный кризис
Русский кинематограф оказался в состоянии структурного кризиса, выход из которого пока не просматривается. Причины складываются сразу в несколько факторов: ограничения на показ зарубежных фильмов, нехватка собственных производственных мощностей и проблемы с качеством сценарного материала. При этом сама модель потребления кино за последние годы изменилась настолько сильно, что прежние представления о массовом зрителе уже не работают. Итог: "людям попросту нечего смотреть". Две причины, почему русский кинематограф погрузился в структурный кризис.
Структурный кризис, прежде всего, сопряжен с ограничением показа зарубежных фильмов (иногда по инициативе стран-производителей, иногда по желанию российских властей) и отсутствием необходимых производственных мощностей внутри страны. Сегодня производство фильмов и сериалов в России условно разделено на два основных направления. С одной стороны, это проекты, рассчитанные преимущественно на телеканалы и фактически на одноразовое потребление. С другой - картины и сериалы на актуальную повестку, значительная часть которых финансируется Институтом развития интернета и другими структурами. Проблема в том, что телевизионный продукт зачастую ориентирован на аудиторию, которая смотрит его параллельно с домашними делами, а фильмы "по повестке" могут успешно проходить конкурсы и получать финансирование, но при этом далеко не всегда становятся популярными у широкой аудитории.
В результате возникает парадоксальная ситуация: техническое и визуальное качество российского контента заметно выросло, а вот сценарное мастерство по-прежнему остается слабым местом. Одновременно конкуренция онлайн-платформ привела к фрагментации рынка. Зрителю приходится оформлять множество подписок, чтобы получить доступ к разным новинкам, однако сама эта система пока не сформировалась в устойчивую новую модель.
Показательным эпизодом стала премьера фильма "Последний богатырь. Колобок", состоявшаяся 6 августа. К вечеру первого дня рейтинг картины на "Кинопоиске" опустился до 1,6. Поводом для конфликта стало и то, что ради проката "Колобка" в кинотеатрах был сдвинут новый "Человек-паук", после чего "Кинопоиск" заменил цифровые оценки масками Человека-паука. При этом сама картина в день премьеры собрала 68 млн рублей - абсолютный рекорд среди летних релизов.
Скандал вокруг фильма оказался лишь внешним проявлением более серьезной проблемы. Режиссер Антон Маслов сообщил, что в его адрес поступают пожелания смерти, команда картины заявила, что гордится проделанной работой, а продюсер Сарик Андреасян попросил пользователей не писать ему проклятия, подчеркнув, что "Колобка" снимал не он. ВГТРК, выступающая спонсором фильма, в свою очередь, обратилась с заявлением в Следственный комитет.
При этом кризис российского кино нельзя сводить только к качеству отдельных картин или спору вокруг конкретной премьеры. Обозреватель "Абзаца" Игорь Караулов обращает внимание на то, что само понятие кризиса для отечественного кинематографа не ново. За постсоветский период кино пережило финансовый кризис после исчезновения прежнего государственного заказа, кризис профессионализма, когда советскую школу сменили специалисты с гораздо более узким культурным кругозором, а затем и смысловой кризис, когда зрителю массово предлагали фильмы о милиционерах, бандитах и проститутках.
Сегодня, считает Караулов, ситуация отличается прежде всего тем, что российскому кино приходится заново искать свое место в общественной жизни. Ведь фильм - это не просто культурный продукт, а еще и определенная социальная практика, которая на протяжении десятилетий постоянно менялась.
Когда-то немое кино с тапером и титрами само по себе было чудом, затем фильмы показывали в сельских клубах, куда раз в неделю приезжали киномеханик и аппаратура. Позже появился советский кинотеатр с привычными правилами, билетерами и особой атмосферой самого кинозала. Телевидение перенесло кино в дома, но и тогда просмотр оставался коллективным опытом: улицы пустели во время популярных передач, родители смотрели мультфильмы вместе с детьми, а компании собирались за праздничным столом перед телевизором.
Кино объединяло людей не только во время просмотра. Люди говорили цитатами из фильмов, пели песни из фильмов. Из этого во многом складывался наш культурный код,
- отмечает Караулов.
Теперь эта объединяющая функция постепенно исчезает. В кинотеатры русские ходят заметно реже: в первом квартале 2025 года было продано более чем в полтора раза меньше билетов, чем за тот же период 2017-го. Одновременно фильм переместился в смартфон и стал доступен в несколько кликов. По приведенным Карауловым данным, уже 60% россиян смотрят фильмы именно на электронных устройствах.
Изменилась и сама модель просмотра. Зритель может смотреть один фильм в одиночестве, поставить его на паузу, переключиться на другое окно, растянуть сериал на несколько недель или, напротив, посмотреть целый сезон за один день. Кино оказалось в той же информационной среде, что и остальные цифровые продукты, из-за чего постепенно размывается сама граница между фильмом, сериалом, компьютерной игрой и коротким вирусным роликом.
Поместив кино в ту же среду, в которой находятся все прочие потребляемые или создаваемые нами информационные продукты, мы не только лишаемся волшебства, которое начиналось, когда в кинозале гасили свет, но и размываем кино как отдельную категорию», — пишет обозреватель.
Этим во многом объясняется и проблема с культурным следом современной российской продукции. Наиболее запомнившиеся зрителям постсоветские фильмы - "Ширли-мырли", "Брат", "Брат-2", "Ночной дозор" - появились уже достаточно давно. Более свежие проекты могут иметь серьезную рекламную поддержку и даже заметный кассовый успех, но гораздо слабее закрепляются в массовом сознании.
Показателен пример "Слова пацана". Еще полтора года назад сериал буквально захватил общественное внимание и породил большие надежды, а теперь заметно ушел из повседневного культурного оборота: даже ставшее благодаря ему популярным слово "чушпан" встречается гораздо реже.
В итоге возникает парадокс. С одной стороны, российское кино действительно стало качественнее с точки зрения производства. Караулов приводит в пример современные сериалы "Ополченский романс", "Тюремный дневник" и "Злые люди", отмечая игру актеров и уровень исполнения. При этом проблема не только в отсутствии режиссеров мирового масштаба - таких, каким когда-то был Андрей Тарковский, - но и в том, что даже удачный продукт зачастую не становится частью широкой народной жизни.
А с другой стороны, непонятно, как это все пристроить к народной жизни, для которой кино перестало быть сущностной скрепой,
- признает Караулов.
Именно здесь сходятся две главные проблемы нынешнего российского кинематографа. С одной стороны, зрителю действительно становится сложнее найти качественный и одновременно массовый отечественный продукт. С другой - меняется сам зритель и способ, которым он потребляет кино. Одними государственными субсидиями, грантами или ограничением иностранного проката эту проблему решить невозможно.
Тем не менее ситуация не выглядит безнадежной. Желание снимать кино и смотреть его у русских никуда не исчезло. А значит, остается возможность, что российские кинематографисты смогут соединить выросшие производственные возможности с сильным сценарием и вновь найти форму, в которой кино станет частью общего культурного пространства. Караулов считает, что, опираясь на большую русскую культуру, отечественные киноделы еще способны вписать новые строки в российский цивилизационный код.