Время движется обратно

Светлана Сырнева,

Киров

Побег поэта

Человек тридцати пяти лет,

проживавший похмельно и бедно,

потерялся в райцентре поэт –

просто сгинул бесследно.

А друзья его, сжав кулаки,

всё шумели, доносы кропали –

дескать, парня убили враги,

а потом закопали.

Перерыты все свалки подряд,

перекопан пустырь у вокзала.

А жена собирала отряд

и в леса посылала.

Пить за здравие? За упокой?

Мужики не находят покоя:

эх, талантище был, да какой!

Он ещё б написал не такое!

На поэтов во все времена

не верёвка, так пуля готова.

Зазевался – придушит жена,

как Николу Рубцова.

Может, снятся им вещие сны,

может, ангел встаёт у порога:

«Ты поэт? Убегай от жены!

Убегай, ради Бога!»

Так у нас глубоки небеса

и бездонные реки такие,

а вокруг всё леса и леса –

вологодские, костромские.

И земля не закружится вспять,

и где надо лучи просочатся.

Можно долго бежать и бежать,

задыхаясь от счастья!

Посреди необъятной земли

вне известности и без печали

сбросить имя, чтоб век не нашли

и пожить ещё дали!

Он бежал, никого не спросив,

мир о нём никогда не услышит.

Он исчез, и поэтому – жив,

и ещё не такое напишет.

Фернандо Рендон,

Колумбия

Это люди

Лес.

Очарованный

Подрубленный под корень

Невинный лес.

Это люди

Лес превратили в полчище стульев.

Стадо кроватей.

Свору шкафов.

Лес гробов.

Лес зеркал, отражающих

срезанный под корень лес.

Лес копий со стальными

наконечниками.

Лес топоров и секир.

Лес животных,

приносящих в жертву животных.

Средневековый лес Боско,

нестареющий,

из него и сейчас добывают дрова

для костра, где горят приговорённые.

Современный лес.

Лес восставших еретиков,

которые горят в борьбе.

Лес любви и сопротивления.

Чтобы не скудела земля деревьев,

воды, животных и людей.

Лес огня, восстание любви

против врагов леса.

Перевёл с испанского Вячеслав Куприянов

Андрей Бениаминов,

Псков

* * *

И человек сказал: «Я – русский»,

И Бог заплакал вместе с ним.

Николай Зиновьев

Не надо плача, я ещё живой,

Назло кликушам, в пику лжепророкам,

Живу в краю лесов, озёр и сопок,

В краю полей с нескошенной травой.

Не надо жалости, не надо лишних слёз,

Ведь это я держал штурвал «Варяга»,

С Победой я стоял у стен Рейхстага,

И первым я рукой коснулся звёзд.

Я утопал в болотах и в песках,

Я строил БАМ, я мастерил ракеты,

Я исполнял в обители обеты,

Я был распят за веру на штыках.

Я здесь во всём, в берёзах, в ковыле,

В моих сынах и дочерях, во внуках,

Я выжил в них, и в счастье или в муках

Они есть я. Мы живы на Земле.

Не прав поэт. По нам не плачет Бог.

В годину смут крепчает русский норов,

Мы будем жить! И, как сказал Суворов:

Мы – русские!

Горжусь!

Какой восторг!

Елена Фролова,

Москва

* * *

– Здравствуйте, мне бы телефон Сары.

Мы в юности с ней в порту

обсуждали товары,

на моряков смотрели,

подбирали себе пару,

ну, такие, девичьи тары-бары.

– А Сара наша давно уже Серафима,

с того дня, когда пуля

не пролетела мимо.

Русская бабушка крестила её в детстве

на всякий случай,

ведь не важно какая вера,

главное – доли лучшей.

Вот в тот день, когда пуля её нагнала,

Сара красиво шла,

а потом красиво лежала

посреди площади любимой,

сбесившейся вдруг Одессы,

улыбалась, подобная

спящей из сказки принцессе.

А вокруг, как будто

из старой книжки картинка,

ягоды-фрукты лежали

выпавшие из корзинки.

И все по ним куда-то бежали, бежали,

давили, подскальзывались, угрожали…

А может, вам лучше дать

телефон её мамы?

Поговорили бы с ней

да узнали всё сами.

– Нет. Лучше схожу в храм…

или синагогу...

Серафима-Сара, какому ты теперь

улыбаешься Богу?

Светлана Размыслович,

Великие Луки

Круговерть

Опоздать на рейс, перепутать порт,

Разрыдаться в голос,

что грош в кармане.

Выдающих за экстра третий сорт

Наконец-то вслух уличить в обмане.

Завалить делами никчёмный быт,

Обрасти бугристой мозольной кожей,

Оказаться в тех, кто уже забыт,

Отразиться в тех,

кто на жизнь моложе.

Обессилев, стихнуть, найти тетрадь

Где-то между прошлым

и новым веком.

Что-то очень нежное написать

Одному уставшему человеку.

Заключить круги в квадратуру дня,

Низложить случайное,

вспомнить Кафку,

Обвести число, времена дразня,

И пойти уверенно на поправку.

Преуспеть лишь в том,

что с лихвой принять

Для сторон неравных –

линейность друга.

Заказать билет, чемодан собрать

И опять попасть

в неразрывность круга.

Захотеть зимы. И, украсив дом,

В новогоднем шаре увидеть чудо,

И, подобно сердцу, дышать с трудом,

И, подобно жизни, светиться всюду.

Вадим Терёхин,

Калуга

* * *

И когда ты себя исчерпал

И уже всё не будет как прежде,

Возвращаясь к началу начал,

Из последней и робкой надежды,

Подводящей последний итог,

У тебя появляется Бог!

Непонятный людскому уму,

Он стоял за невидимой шторой.

Оказалось, ты нужен Ему!

В этой жизни туманной, в которой

Ты бродил по углам как слепой,

Он всё время был рядом с тобой!

Ты у мира уже не в чести.

Ходишь тенью немого укора.

Всё отдать, чтоб Его обрести, –

Непременная часть договора.

Алина Котолевская,

Тверь

* * *

И вот опять стеной идут дожди,

Промокла деревенская дорога,

Её и до дождей было немного,

Теперь же только слякоть впереди.

Найти, лишь только зная, можно сруб

Чернеющего деревом колодца,

Где звонкою струёю в вёдра льётся

Вода совсем не из железных труб…

Скорей вернуться бы к избушке старой,

Где воздух пахнет свежею опарой,

Где занавески в кружевной метели,

Где лавка древняя из дуба или ели,

Кровать с подзором,

с ветхим покрывалом,

Часы, что завести я забывала,

С остановившеюся стрелкой

циферблата,

Как будто время движется обратно.

А на полу для вдруг возникшей кошки

Налито молоко в ненужной плошке.

Какой здесь век прошёл,

какой приходит?!

Лишь сарафан мой по последней моде

Напоминает о пришедшем веке –

Единственная в этом доме веха…

Спасительной стеной идут дожди,

Даруя неизвестность впереди,

Нас замыкая в безвременный круг,

Где важны только кошка, дом и сруб.

Полосу подготовил Владимир Смирнов, член Союза писателей России