Борис Пастернак
Как было хорошо дышать тобою в мартеИ слышать на дворе, со снегом и хвоёйНа солнце, поутру, вне лиц, имен и партий,Ломающее лед дыхание твое!
Казалось, облака несут, плывя на запад,Народам со дворов, со снегом и хвоёй,Журчащий, как ручьи, как солнце сонный запах —Всё здешнее, всю грусть, всё русское твое.
И теплая капель, буравя спозаранкуПесок у желобов, грачи, и звон теплаГремели о тебе, о том, что, иностранка,Ты по сердцу себе приют у нас нашла.
Что эта изо всех великих революцийСветлейшая, не станет крови лить, что ейИ Кремль люб, и то, что чай тут пьют из блюдца.
Как было хорошо дышать красой твоей!
Казалось, ночь свята, как копоть в катакомбах,В глубокой тишине последних дней постаБыл слышен дерн и дром, но не был слышен ЗомбартИ грудью всей дышал Социализм Христа.
Смеркалось тут… Меж тем свинец к вагонным дверцам(Сиял апрельский день) — вдали, в чужих краяхНавешивался вспех ганноверцем, ландверцем.
Дышал локомотив. День пел, пчелой роясь.
А здесь стояла тишь, как в сердце катакомбы,Был слышен бой сердец. И в этой тишинеПочудилось: вдали курьерский несся, пломбыТряслись, и взвод курков мерещился стране.
Он — «С Богом, — кинул, сев; и стал горланить: — К черту! —Отчизну увидав: — Черт с ней, чего глядеть!
Мы у себя, эй жги, здесь Русь, да будет стерта!
Еще не всё сплылось; лей рельсы из людей!
Лети на всех парах! Дыми, дави и мимо!
Покуда целы мы, покуда держит ось.
Здесь не чужбина нам, дави, здесь край родимый,Здесь так знакомо всё, дави, стесненья брось!»
Теперь ты — бунт. Теперь ты — топки полыханье.
И чад в котельной, где на головы котловПред взрывом плещет ад Балтийскою лоханьюЛюдскую кровь, мозги и пьяный флотский блёв.