–– Очевидно, что вы знали всех своих будущих героев в лицо. А они-то вас знали?. –– Кто-то – да. Знали те, кто был на моих спектаклях «19.14» и «Бунтари» в МХТ им. Чехова. С ними вести переговоры было легче – по крайней мере, они понимали, что за мальчик им звонит. История «Мифов» с театра и началась. Несколько лет назад на спектакль «19.14», поставленный в жанре кабаре, пришли продюсер Илья Стюарт и актриса Светлана Устинова. Им понравилось, и они предложили мне снять фильм – тоже с музыкальными элементами. Потом еще два года проект обрастал персонажами. –– Был ли скепсис со стороны звезд? Особенно когда они узнавали ваш возраст.. –– Это надо у них спрашивать. Но если и был, то это совершенно нормально. Вот ты снялся в куче фильмов, тебя знает вся страна – какого черта ты должен соглашаться на съемки у совсем молодого дебютанта, который до этого никогда не занимался кино? Тем более что фильм по жанру – комедия. А юмор ведь у каждого свой. Реакция у актеров была разная. Кто-то отказывался, кто-то ждал, пока впишутся другие, кто-то сразу говорил: «Давайте снимать!» Иван Ургант назначил встречу на семь утра и сказал: «Есть три категории сценариев. Первая: я читаю текст и думаю, что это интересно, надо сняться. Вторая: я читаю текст и сразу понимаю, что сниматься не надо. И есть третья - в ней, Саша, у меня только твой сценарий». –– Каждый герой у вас соотнесен с тем или иным божеством с греческого Олимпа. Приходилось ли вносить изменения в первоначальный план?. –– Да, было такое. Некоторым хотелось играть другие роли. Сергей Витальевич Безруков еще не прочитал сценарий, но услышал про линию Федора Сергеевича Бондарчука и тут же вдохновился: «Ой, я хочу сыграть продюсера, которого везут в 90-е! Представляешь, я - и 90-е? «Бригада»! Такие ассоциации!» А я ему: «Эээ… Ну, понимаете, это у нас специально для Бондарчука написано было…» . –– Авторитетом не давили? . –– Нет. Тяжело было всех собрать и свести рабочие графики. Но уже на съемочной площадке никаких особых трудностей не было. Я, конечно, волновался. Однако и это быстро закончилось. Сегодня у тебя снимается Бондарчук, завтра - Ургант, послезавтра - Безруков. К моменту появления последнего ты уже перестаешь переживать: ну сколько можно? Потом вот еще Ксения Раппопорт зайдет… –– Как вы нашли грека Янниса Пападопулоса, сыгравшего главную роль?. –– Через знакомого немецкого агента. Яннис просто прислал пробы, причем там была какая-то совсем коротенькая сцена: он просыпается на плоту и произносит несколько реплик. Но этим десятисекундным роликом он снял все вопросы. Мы посмотрели и поняли: оно! На момент начала съемок Яннис не знал по-русски ни слова, он и сейчас изъясняется с большим трудом. И вот представьте, какую огромную работу он проделал. Он же каждый день выходил на площадку с главными артистами страны. Яннис, конечно, никого не знал, но это и не нужно, чтобы понять масштаб, - они же все работают четко, ярко. Ему приходилось соответствовать. –– Не было ли соблазна у того же Федора Бондарчука на площадке что-то спросить? Или вы четко разграничивали роли?. –– Федор Сергеевич присутствовал на съемках только своих сцен и лишь пару раз зашел, когда мы снимали что-то другое. Продюсер Илья Стюарт бывал чаще, но вообще мне скорее не хватало за плейбеком людей, которые могут высказать свое мнение. А роли я всегда разграничиваю. У меня в этом плане достаточно принципиальный характер. Трудно вот так взять и начать режиссировать вместе со мной. . –– А конфликтов с продюсерами у вас не было? Вместе с «Мифами» в этом году в конкурсе «Кинотавра» участвовал фильм «Блокбастер», который тоже был спродюсирован Ильей Стюартом. Роман Волобуев, режиссер картины, в последний момент решил убрать свою фамилию из титров. . –– Нет, моя история совсем не такая, как у Романа. Я не хочу рассуждать о том, что у них там произошло. В моем случае мы договорились обо всем еще на берегу. Все понимали, что важно соблюсти баланс. С одной стороны, мы снимаем коммерческое кино, предназначенное для самой широкой аудитории. А с другой – стремимся сохранить авторский почерк и наш неоднозначный юмор, нашу парадоксальность. –– Какие фильмы вы сами любите? . –– Мне очень нравится Вуди Аллен. И если говорить о «Мифах», то мы вместе со сценаристами и съемочной группой старались равняться именно на него. В то же время есть фильмы, которые нравятся мне самому и которые к созданию этой комедии не имеют никакого отношения. Моя самая любимая картина – это, пожалуй, «Хрусталев, машину!» Алексея Германа. Мне нравится «Груз 200» Балабанова, «Счастье мое» Лозницы. Из более светлого – «Дневник его жены» Алексея Учителя, творчество Никиты Михалкова советского периода. Неожиданно, да? –– Тема московского бомонда как нечисти была придумана Тимуром Бекмамбетовым и Константином Эрнстом в «Ночном дозоре»…. –– Да, но там не было на этом акцента – был всего лишь один эпизод. И уж точно нечисть у них не греческая. –– А вы как думаете: это то, как эти люди сами себя видят? Или представление о том, какими видит их публика со стороны? . –– Ну а вы зайдите на любую вечеринку. По-моему, многое становится понятным. В светских мероприятиях мало человеческого – это чисто бал сатаны. –– То есть вы сами на такое не ходите?. –– Очень редко. Это не значит, что я сноб. В таких походах нет ничего ужасного. Но люди на светских тусовках и правда почти всегда ведут себя неестественно. Сначала любезно шутят друг с другом, а потом за спиной поливают грязью. . –– Вы из Петербурга, но живете в Москве. Про какой из этих городов вы можете сказать: «Вот здесь я дома»?. –– Дома – в Петербурге. –– Но кино ваше изначально называлось «Мифы о Москве». . –– Да, и мне нравилось, как это звучало. Но потом мы название города убрали. Потому что это не мифы о московской жизни или московских достопримечательностях. Фильм не о сталинских высотках, кремлевском подземелье и доме на набережной. Города как отдельного героя в нем нет. Наших персонажей знает вся страна. Безруков – это миф России, а не Москвы. –– А в Петербурге мифов нет?. –– Есть. Но совершенно непонятно, как с этим городом в кино работать после, скажем, Алексея Балабанова. Нужно искать какой-то другой Петербург. К тому же его красота слишком очевидна. Нельзя в сотый раз снять пейзаж Невы или силуэт Медного всадника и радоваться: ой, какой я красивый кадр нашел! А Москва, как мне кажется, - нейтральная зона. Я не вижу ее лица. Это такой большой блин, в котором с одного края вышел – а тут стройка, там зашел – и вдруг какая-то симпатичная улица, туда встал – а там исторический памятник. Но Москва совершенно не цельный город. Это, по-моему, очевидно. Петербург цельный – и это ощущение от него уже зафиксировано многими большими мастерами. Если брать театральные аналогии, то это как с пьесами Чехова: браться за любую из них стоит только в том случае, если ты видишь свою «Чайку» или «Вишневый сад», которых раньше точно никто не видел. Беседовала Ксения Реутова. .
