В это время прибыл Уильям Красник с секретарем Гаем Чандлером, и благородное собрание уселось на свои места. Красник и Чандлер краем глаза приметили странноватых дамочек в заднем ряду, замотанных в многометровые траурные крепы, в шляпках, раздавленных в бурю-ненастье, под вуалями, покрывающих мглою их личины. Красник из-за своей загородки пристально наблюдал за женщинами в черных одеяниях и сказал: — Я их видел...? — но запнулся. — Нет. — Да. — Гай Чандлер подвинулся, чтобы Красник мог восстать из печали и опуститься, подобно правосудию. — Они приходили на поминки Гамильтона на прошлой неделе, а до этого — на похороны Крюиса. — О, — сказал Красник. — Родственники? — Не совсем. И обряд начался. Вот и всё, что касается первомайского солнца и теней. А там, глядишь, и очередные похороны. Седьмого мая под дождем отмечали еще одну кончину. Красник подоспел первым и от нечего делать стал оглядывать окрестности. И мрачные двойняшки оказались тут как тут, в шляпах с вуалями, напоминающими полночь на туманном берегу. Красник обратил взор на покойного Уиллиса Хорнбека, либерального финансиста, который профинансировал свой консервативный гроб для надежного плавания по реке Вечности. — Друзья? — пробормотал Красник. — Старины Вилли? — Нет, — возразил Гай Чандлер. Стала прибывать публика. Поминки оказались столь многолюдными из-за того, что их перенесли в Зал заседаний Благотворительного ордена Лосей, по которому дефилировали две дамы масти вороного крыла, черного дрозда и грача, не расставаясь с шампанским. Красник прошептал: — Их знает хоть кто-нибудь? — Ни малейшего понятия... — последовал ответ. Красник продолжал: — Кто эти незнакомки, устраивающие возлияние шампанским? — Я их видел у могилы Чарли Натта, — сказал кто-то, — и в Рождество, когда мы хоронили Неда. — Боже, — вырвалось у Красника. — Никто понятия не имеет, кто они такие. Не тетушки, не племянницы, не сестры, не кузины, не любовницы. Черт бы их побрал! Они просто торчат здесь, и всё! — Кто торчит? — полюбопытствовал женский голос. Красник узрел поднос с выпивкой и мглистую вуаль, которая колыхалась на шляпе, внушительной, как грозовая туча. — Вы! — брякнул Красник. — В самом деле, — промолвил поблизости второй голос — черный корсаж поверх напитков. Красник схватил два бокала. — Служба была восхитительна, вы не находите? — поинтересовался первый голос из-под вуали. — Восхитительна! — согласился второй голос. — Похороны Вилли восхитительны? — изумился Красник. — Но, — воскликнул второй голос, — он. остался доволен! — Мертвые вряд ли способны... — Быть довольными? — вскрикнула вторая особа. — Да их восторг ощущался аж в заднем ряду! А вы не почувствовали? Нет? — Вы пропустили самое интересное! — Мне, — сказал Красник, — еще два бокала! С выпивкой в руках, он наблюдал, как дамы уносятся вдаль, словно затихающая буря. То, что последовало за этим, вынудило его на время позабыть о плакальщицах. Решением совета директоров он был освобожден и смещен с должности вопреки его бурным протестам. Внезапно у него появилось много времени, и он начал замечать любопытное свойство ежедневных некрологов. Они придавали ему своеобразную энергию, безудержный душевный порыв. — Ну и ну! Старина Генри Гаддис умер. Надо сходить, посмотреть. На что посмотреть, ради всего святого? Он даже не был знаком со стариной Генри. Но он послал цветы и сходил попозже туда. На следующий день скончалась Элеонора Ситвел. — Не знал ее! Тем не менее он созерцал церемонию отселения ее души и погребения ее плоти. Еще три дня — и еще три полунезнакомца исчезли в недрах морга. Наконец Гай Чандлер нарушил молчание: — Откуда вдруг такое увлечение мертвыми останками? — Не мертвыми, — сказал Красник, — а останками, остающимися после ухода тел, и двумя черными цветками. — Это вы про дамочек цвета воронова крыла? Крокодилы. Две старые крокодилицы в креповых ленточках. Метелки из перьев. — Метелки?.. — Из перьев. Во времена моего детства в Лондоне плакальщицы носили большие черные перья на шляпах. — Метелки из перьев. Но у них в глазах настоящие слезы! — Глицерин. Зачем себя изводить? — Потому что, Гай, я финансист, принудительно уволенный, чтобы финансировать время. У меня начинается брожение от скуки. И тут, черт возьми, я вижу, как эти два чучела смеряют время своей жизни по часам похоронного бюро. И мой азарт разгорается! Смотри! Красник достал блокнот. — Похороны Гранта Холовея. Они пришли. Могила Луиса Мартина — то же самое. Джордж Кренкшоу. Угадай, кто пришел первым и ушел последним? День за днем. В воскресенье — в две смены. Чандлер фыркнул: — И что? Сообщите в полицию? — И что я им скажу? Что две неприкаянные души эскортируют наши гробы, бросают цветы на поминках? Нет! Но я бы мог написать статью для «Таймс». Чандлер пробежал глазами по списку. — Двадцать два покойника, двадцать две метелки. Что, им больше развлечься нечем? — Наверное, они терпеть не могут кино и телевидение. Тогда почему бы не стать завсегдатаями мрачных спектаклей. И дешево. Знаешь, откуда они взялись? — Из старинного викторианского дома у оврага. Как зовут, не знаю. — Зато я знаю. — Красник улыбнулся. — Мори. Девичьи фамилии. Старшая М. Мори. Младшая — Этерна [1]. — Этерна! — Но... — рассмеялся Красник. — Проведи пальцами на ощупь по надгробию, и ты нащупаешь... что...? — Mori. Латынь? Означает «Смерть». — И если у старшей сестры «М» означает Memento... Memento Mori. Помни о Смерти. — О боже! — А-а, вот именно, — сказал Красник. — О боже! *** Погода изменилась. Дожди утихли. Солнце не заходило допоздна. Похороны прекратились. — Вот это да! — недоумевал Красник. — Что это у Господа Бога на уме? Дни перетекали в недели, хорошие новости пришли на смену плохим. Толпы пациентов выбежали из больниц с сияющими улыбками. Неистовствовала вакцина Солка против полиомиелита. Пенициллин и сульфа переломали у Смерти все кости. Пленка для томограммы мозга засветилась на солнце. Гробовщики слонялись по улицам в надежде на автоаварию. Изумленный Красник подытожил: — Местное похоронное бюро, дорогой Гай, вывесило объявление «НУЖНЫ ПОМОЩНИКИ». Будут импортированы жертвы наводнения на Янцзы. Серьезно? Нет. Черный юмор. Раньше декламировали с дюжину надгробных речей в неделю. Теперь счет стал «Жизнь»: 99 — «Смертность»: ничегошеньки. Владелец похоронного бюро — трудоголик протрезвел. Патанатом на дому терзает жену. Так что... — Так что... — сказал Гай, — такое воздержание угрожает... — Нашим ангелочкам смерти. И как они только выживают в таких условиях... — Без поминального мяса? — В точку! После жизни, прожитой на проповедях с туберозами, под траурные марши Шопена. Что же теперь? Не гремит прощальный салют. Что же будет с нашими дамочками в креповых корсетах? — Нехватка умирающих убила сестер Мори? — Повтори! — Нехватка умирающих... Не. убила сестер Мори. Подобно сорнякам, пробивающим забетонированные могилы, сестры Мори повылезали сквозь щели. На следующий день, как только солнце засияло, Гай наблюдал за их лужайкой. — Они не свихнулись, — пробормотал он. — Вы только гляньте, эти тетки — воронье отродье — нашли себе новое развлечение. Красник, стоя у окна, заморгал: — Неужели это то, что я думаю? Неподалеку, у бордюра, стояли две дамы черного мрамора в вуалях, словно грозовые тучи, затеняющих их щеки. — Но здесь, — возмутился Красник, — не похоронное бюро. Никто не умер, не заболел! — Пока, — вставил Гай. — Я здоров, как лошадь, черт побери! Но за обедом Красник не стал пользоваться столовыми приборами. — Не голоден, — пробормотал он. — Повар приготовил телятину с грибами. — Хватит и аспирина. Они...? — Все еще там стоят? Да. Ешьте телятину. Им назло. Но когда подали телятину, Красник вырвался на переднее крыльцо. — Эй, вы там! — прокричал он через лужайку. — Знаю я ваши штучки! Сестры торчали в сумерках, как столбы, а их вуали туманили им глаза обещанием дождя. — Эй, вы! — орал Красник. — У вас нет тел. Так что лучше обзаведитесь! Убирайтесь! Но видения остались стоять как вкопанные, а их дыхание угомонило вуали. «Убирайтесь», — подумал он, но отвернулся. — Интересно знать, — сказал он в этот вечер, — неужели в каждом городе встречаются такие вот надгробия, как эта парочка? В городах, где мало развлечений, а телевидение — тоска зеленая, кто-то ведь может рукоплескать даже на похоронных водевилях. А? — Не исключено. — Они что, поддерживают связь? Если местные похороны прекращаются, ты бы удержался от соблазна отправиться на автобусе в соседний городишко на полночно-полуденную вечеринку с отданием последних почестей? Полюбуйтесь на мрачные пейзажи из окон автобуса «грейхаунд»! Неистовое прощание с Валентино! Помнишь толпы, цветочный ураган на его чикагских поминках? Устроить такой слезный циклон мог бы ДеМиль! Его постель наверху напоминала снежный сугроб. — Нет! — вскричал он. — Это какая-то койка Ахава! А простыни — саваны! — Кто вас надоумил? Примечания:. 1. От лат. аeternus — вечный.
