Прошла пора чудес, прошла пора фантазий / "Фантазии Фарятьева" А.Соколовой в Новом Рижском театре, режисер — Гатис Смитс :: Драматический театр
Оказалось - ни то, ни другое, и вообще не совсем понятно, что же все-таки стало побудительным мотивом обращения к "Фантазиям Фарятьева", кроме того, что это в самом деле неплохая вещица, да еще и памятная многим, во всяком случае, старшим поколениям зрителей, в том числе латвийским, благодаря известной телеэкранизации Ильи Авербаха с Андреем Мироновым, блистательный жизненный и творческий путь которого, кстати говоря, трагически оборвался в Риге - но вряд ли режиссера вдохновлял этот печальный факт.
Стоит вспомнить, что герой "Фантазий..." Павел Фаратьев - стоматолог, придерживающийся теории, будто люди - потомки оставшихся на Земле инопланетян, и незадачливый жених "старой девы" (28 лет) Александры, влюбленной в некоего музыкального педагога Бедхудова, на сцене не появляющегося ни разу. Действие пьесы разворачивается попеременно то в доме у Саши, ее сестры Любы и их матери, то у проживающего с престарелой теткой Фарятьева - в квартирах одинаковой планировки, что оговорено в авторских ремарках, и это открывает сценографам массу возможностей проявить фантазию. Между тем пространство рижского спектакля - не "зеркальное", не трансформирующееся причудливым образом (как в недавней премьере "Мастерской Фоменко" по той же пьесе), но статичное и "слоеное": квартира Фарятьева "размещается" ближе к авансцене, между двумя стенами, обозначенными буфетом с традиционными для любой советской кухни жестянками под специи и скрытым в нише столиком с полками, а также двумя сигнальными фонарями "под потолком". Сестры Шура с Любой и их мать "живут" в глубине сцены, их обстановка - нагромождение тумбочек, столик, кресло, зеркало, старомодная лампа с зеленым абажуром и торшер, тоже зеленоватого оттенка, кресло-кровать... А за широким оконным проемом их стены начинается "космос", откуда и появляется в начале представления Фарятьев, будто и впрямь инопланетянин. И словно управляя движением планет, передает через окно-"портал" Александре торт в округлой коробке. Такие символические пластические интермедии разыгрываются в замедленном ритме, как если б персонажи парили в невесомости. Бытовые же диалоги исполняются в сдержанной, сухой манере, не выходящей за рамки психологического реализма, и мизансценированы по минимуму. Честно говоря, подобный подход к тексту делает постановку несколько монотонной и порой даже хочется, чтоб в зале зазвонил телефон и сломал инерцию ритма, но публика в Риге воспитанная и мобильники на протяжении без малого трех часов молчат, ничто не сбивает актеров с ровной, размеренной интонации. А возникающая в бытовых эпизодах за окном видеоинсталляция с изображением окрестных домов, шатающихся на ветру деревьев, струй дождя, пролетающих птиц - и вовсе, несмотря на "продвинутый" технически ход, мягко говоря, решение не слишком остроумное.
То же касается и героев. Хлопочушая мамаша в розовом халате, заботливая скромная тетушка, скромный интеллигент в очках и пиджаке либо жилетке, засидевшаяся в девицах дамочка - все типажи "слеплены" по определенному стандарту не первой свежести, из которого выбивается разве что Люба, в спектакле не столь юная на вид, как предполагается у автора, и оттого ее доходящий до цинизма прагматизм, в пьесе скорее наносной, напускной, риторический, на рижской сцене кажется весьма искренним в исполнении достаточно опытной и яркой актрисы, к тому же одетой художником (в отличие от остальных действующих лиц) явно не по провинциальной советской моде середины 1970-х - джинсовые облегающие брюки, сменяемые после антракта на красную мини-юбку, короткая, тоже джинсовая куртка, химзавивка, массивные серьги, плюс резкая пластика и решительный разговор - образ отсылает скорее к типу девушек из конца 1980-х. Режиссер придумал для героев занятные, запоминающиеся и характерные детали: Фарятьев в гостях надевает тапки, которые принес с собой в портфеле, а Саша примеряет на голову занавеску как фату - но эти мелочи не работают на полноценный образ и не вырастают в осмысленный лейтмотив.
Инопланетяне прилетели на землю и остались, они наши предки, и потому наша настоящая жизнь, наше будущее, наше счастье не здесь, а где-то далеко в глубинах космоса. Почему же они остались, а не вернулись обратно к себе? Потому что обстоятельства сильнее нас - так, во всяком случае, решает эту проблему для себя главный герой Соколовой, от которого невеста все-таки убегает к тому, кого любит по-настоящему, стоит возлюбленному лишь поманить ее. В рижской версии ставка сделана не на подтекст, не на причины неожиданных, алогичных вроде бы поступков персонажей, но на самих поступках, как если б они не нуждались в обосновании психологическом или историческом. В рижской версии "Фантазии Фарятьева" - симпатичная, но абстрактная комедийная мелодрама, почти водевильного плана, не привязанная к хронологической и географической конкретике, что середины 1970-х, что середины 2010-х; при том что упоминания в диалогах Киева и Одессы, куда мечтают переехать героини Соколовой, не вымараны из текста, а ретро-антураж, составленный из примет позднесоветского быта, вплоть до "хрустальных" салатниц, постоянно на виду.