В подтексте этой глубокой обиды была, конечно, Нобелевская премия, на которую Евтушенко был выдвинут еще в 1963 г., а получил ее Бродский в 1987 г. Для русской словесности Нобелевка окружена особым магическим ореолом, она как бы сразу позволяет вырваться из культурного гетто и вознестись над миром в облаке славы. После присуждения премии Светлане Алексиевич страсти как будто улеглись. Стало ясно, что Нобелевка — это не астрономия литературы, определяющая абсолютный размер звездных величин, а метеорология, показывающая всего лишь направление ветров и состояние атмосферы. . Иосиф Бродский на Международном фестивале поэзии, Хельсинки, август 1995... Возвращаюсь к Евтушенко и Бродскому. Теперь оба они принадлежат истории, и история литературы их рассудит, пользуясь такими критериями, как яркость и тонкость, эмоциональность и интеллектуальность, простота и сложность. В 1970-е —1980-е годы любители поэзии вдруг уверились, что переросли простoватого Евтушенко и доросли наконец до сложного Бродского. Но вспомним Пастернака: «Нельзя не впасть к концу, как в ересь, /В неслыханную простоту.... /Она всего нужнее людям, /Но сложное понятней им». Да, сложное поначалу легче создает иллюзию понимания. Я не исключаю, что вскоре рост поэтической аудитории пойдет в обратном направлении, к «неслыханной простоте», и тогда заново будет услышан Евтушенко. Однако выше всех этих обид и разногласий — то, что объединяло обоих поэтов: мелодика русского стиха, смысловой ореол размера, бродячие мотивы и архетипы коллективного бессознательного. Прочитайте внимательно это стихотворение — и не ищите сразу ссылок в интернете на авторство: Идут белые снеги, как по нитке скользя... Жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя. Чьи-то души бесследно, растворяясь вдали, словно белые снеги, идут в небо с земли. И душа, неустанно поспешая во тьму, промелькнет над мостами в петроградском дыму, и апрельская морось, под затылком снежок, и услышу я голос: -- До свиданья, дружок. И увижу две жизни далеко за рекой, к равнодушной отчизне прижимаясь щекой, Быть бессмертным не в силе, но надежда моя: если будет Россия, значит, буду и я. Идут снеги большие, аж до боли светлы, и мои, и чужие заметая следы. Это своего рода эксперимент, стихотворение-центон — плод несостоявшегося «соавторства» двух поэтов. «Стансы» И. Бродского (1962) и «Идут белые снеги» Е. Евтушенко (1965) настолько созвучны, что легко переходят друг в друга. На высоком уровне восприятия, в русле большой поэтической традиции, эти стихи сливаются и образуют цельный ритмический образ. Встречное движение снега, падающего на землю, и душ, улетающих в небо. Растворение души в зимнем пейзаже, облачение ее в белоснежный саван как образ умирания, прощания с жизнью. Любовь к родине и ее ответное равнодушие... . Евгений Евтушенко в Атланте, март 2005... Бывает, что за враждой двоих скрывается потаенная от них самих страсть, бессознательное прорастание друг в друга сердечными ритмами, пульсацией крови. Пускай свидетельством неосознанного родства двух поэтов будет это их «совместное» стихотворение под условным названием «Зимние стансы» (1962 —1965). Фото из архива автора, публикуются впервые..
