Ночь еще пахнет снегом…
Ночь еще пахнет снегом…
Выпьем же за весну
С Муркиным наглым побегом
Из форточки – на сосну!
И по второй – за морзянку
Улиц, танцующих крыш!
Это – душа наизнанку! –
Разве за ней углядишь!
Это – сердцебиенье,
Артериальная кровь!
Это – неповторенье,
Это – не в глаз, а в бровь,
Выгнутую рассветом –
Ну, вон у той, с зонтом…
Кабы я был поэтом,
Я бы за ней – хвостом…
Март – не словесный рынок
И не сезонный грим.
Где мой второй ботинок?!
После договорим…
День корюшки
Ветер вытряхнул город из шубы песцовой –
Пофорсил и довольно… Пора возвращать…
Светофор, обоняя лосьон «Огурцовый»,
Все не может никак красный свет проморгать.
Не рычит автохлам на случайных прохожих,
Нахлебавшись по самые крыши воды.
Воют автохозяйки – ни кожи, ни рожи –
На зареванных лицах глаза из слюды.
Чуть поодаль буксирчик буравит стремнину
И трубою дымит, и надсадно ревет –
Расползлись по всем швам на речушках плотины…
И чего только нынче в Неве не плывет!
Ах, какая весна! Бог сегодня в ударе!
Своеволье воды и нашествие льда!
И на небо глядят возомнившие твари,
Моментально забыв, что они – господа.
Весна
До чего же ты хороша –
Вся небесная, золотая!
И приходишь ты, не спеша,
И стремительно улетаешь.
Вот – смеешься... А мне – хоть стреляйся
Или бегай по потолку.
Забавляйся мной, забавляйся,
Но оставь, уходя, строку...
* * *
Дышит вокруг земля.
Змейки снуют водяные.
Смотрятся тополя
В лужицы слюдяные.
Я в стиховой воде
Плаваю, словно рыба.
Выжил в Караганде –
Ну, и на том спасибо.
Как заголялась шваль,
Помню с восьмидесятых…
Господи, как мне жаль
Укров придурковатых!
Жить бы могли, да жить –
Прыгают, как макаки.
Радуйся, Вечный Жид,
Вышли в тираж казаки!
* * *
Наливаются яблоки, ветви пригнув до земли.
После долгих дождей в полный рост поднимаются травы.
Дядька в Киеве верит, что воду в Днепре москали
Отравили не корысти ради, а ради забавы.
Украинская полночь для дядьки – тиха и темна –
Лучше времени нет перепрятывать польское сало…
А ко мне в полнолунье приходит Олесь Бузина,
И вселенской тоской от Обводного тянет канала.
Он садится за стол и усмешкой коверкает рот,
И с пустого листа откровенья наотмашь читает…
Дядька в Киеве верит, тоску буряковую пьет
И из сердца (меня!) пятерней на паркет выжимает.
Марине
1
Скрипит под ногами ледок.
Чирикает воробьишка.
Меняет и наш городок
На плащик худое пальтишко.
Любимая, вот и весна, –
Снега уползают в овраги…
Вот брякну в сердцах: «Не до сна!»
И двину из греков в варяги,
Минуя распутный Париж,
В котором полно чернокожих,
Где снежные хищники с крыш
Не прыгают на прохожих,
Где каждый случайный сугроб
Сметанен – и даже – творожен,
И всякий любовный микроб
Опознан и уничтожен,
И веник у них не цветет,
А наш – посмотри! – расцветает…
Любимая, я – идиот –
Европа стихи не читает!
Не смейся, родная, прошу,
И пусть непростительно трушу,
Я лучше ТЕБЯ напишу –
Слушай…
2
…Локоны в лунном свете
С пальцев текут, как шелк.
Спи, – это теплый ветер,
Просто он стал – большой.
Плавают тучки-скитальцы
В синих глазах тишины.
С глупой улыбкой на пальцы
Дую – обожжены…
Письмо из страны N
Нас много. Нас очень много.
Мы русские – в этом суть!
Когда мы не верим в Бога,
В делах наших толку – чуть.
Нас много. Нас очень много.
Мы все – из огня и льда!
Когда мы не верим в Бога,
Слова наши суть – вода.
Нас много. Нас очень много.
Мы кровь, мы душа страны!
Когда мы поверим в Бога,
Вы будете не нужны.
Щёлкино
Небо потемнело до заката.
Розы подобрали лепестки.
Праздный люд попрятался куда-то.
Полетели листья-мотыльки.
Нечто выло, рвало и крутило,
И деревьям лезло под кору,
Даже звезды в небе погасило,
Выдохлось, обмякло … Поутру
Волны завершили марш-бросок
И привал устроили на пляже.
Чувствующий, дышащий песок,
Мне их перешепот перескажет…
А пока украдкой загляну
В черненькие глазки ежевики,
Что под утро выпили луну
И поймали солнечные блики.
Чайка кружева плетет крылом…
Приходи любой, бери – не жалко!
Вот досада! Скрылась за углом
Рыжая смешливая русалка…
Без нее теперь какой кураж –
Волосы, изгиб руки, коленка…
И под сим подписываюсь: ваш,
Искренне, Владимир Шемшученко.
Чертово время!
Ветер замел под ковер облетевшей листвы
Милые глупости и разговоры о лете.
Перелиставший Сервантеса северный ветер
Жестью на крыше грохочет… Ах, если бы вы
Или другой кто-нибудь на веселой планете
Вместе со мной расплескал по страницам печаль.
Впрочем, о чем я? Никто за меня не в ответе –
Сею любовь – собираю дамасскую сталь.
Некто однажды сказал мне: «Иди, дождь с тобою…»
(Был он, признаюсь, смешон и довольно нелеп).
Даже писал мне невнятное что-то из Трои
И, наконец, замолчал, потому что ослеп.
Чертово время! Бегу, как собака по следу,
За показавшими гонор и прыть в человечьих бегах.
Если сегодня же ночью я Трою спасать не уеду,
То на рассвете в «испанских» проснусь сапогах.
* * *
СЛОВО было в начале.
Страшным будет конец.
Зачеркнет одичанье
Милосердный свинец.
Я веселый и грубый,
И в репьях голова.
Потому – прямо в губы! –
Я целую слова.