28 июня старший сержант Дмитрий Малько замыкал колонну эвакуации из Минска на трёхбашенном танке Т–28. Во время бомбежки танк получил незначительные повреждения и задержался для ремонта.Ст. сержант Малько ремонтирует ходовую, отстав от колонны, и встречает отступающих майора–танкиста Васечкина и четырёх курсантов–артиллеристов. В ходе недолгого общения сформирован экипаж танка.Тут же совместно принято решение об изменении маршрута движения танка на 180 градусов, в сторону захваченного немцами Минска. На брошенном складе экипаж загрузил более 70 снарядов, 7000 патронов. Воспользовавшись отсутствием войск на трассе, танк Т–28 на максимальной скорости подошел к окраинам Минска.Появление советского танка не смутило немцев, привыкших к трофеям. Связиста на велосипеде, крутившегося перед ним, оскорблявшего танк и нашу Родину, сержант даже был вынужден раздавить.Почти без приключений доехали до здания спирт–завода. Немцы грузили в автомашины емкости со спиртом. Открыв огонь из башенного орудия и пулеметов, экипаж Т–28 быстро уничтожил два немецких грузовика, бронетранспортер Hanomag и до 30 нацистов.Вышли обратно в город и вдруг, из–за угла улицы Ленина выскочила колонна мотоциклистов. Фашисты двигались как на параде – ровными рядами, у тех, кто за рулем, локти широко расставлены, на лицах – наглая уверенность.Майор не сразу дал команду на открытие огня. Но вот я почувствовал его руку на левом плече — и бросил танк влево. Первые ряды мотоциклистов врезались в лобовую броню танка, и машина раздавила их. Следовавшие за ними повернули вправо, и тут же я получил новый сигнал от майора и повернул танк вправо. Свернувших мотоциклистов постигла та же участь. Я видел в смотровое отверстие перекошенные от ужаса лица гитлеровцев. Лишь на мгновение появлялись они перед моим взором и тут же исчезали под корпусом танка. Те из мотоциклистов, которые шли в середине и хвосте колонны, пытались развернуться назад, но их настигали пулеметные очереди из танка.За считанные минуты колонна оказалась полностью разгромленной. Пулеметы смолкли, я вывел танк на середину улицы и тут снова ощутил поглаживание руки майора — он благодарил за умелые маневры при разгроме вражеской колонны.После уничтожения роты мотопехотинцев, танк на полном ходу выскочил на улицу Советская, где открыл огонь по группе нацистов, столпившихся у театра. Свернул на Пролетарскую улицу, которая теперь носит имя Янки Купалы, и вынужден был остановиться. Вся улица оказалась забитой вражеской техникой: вдоль нее стояли машины с оружием и боеприпасами, автоцистерны. Слева, у реки, громоздились какие–то ящики, полевые кухни, в Свислочи купались солдаты. А за рекой, в парке Горького, укрылись под деревьями танки и самоходки.Т–28 открыл по врагу огонь из всех своих средств. Майор прильнул к прицелу пушки, посылал в скопление машин снаряд за снарядом, а курсанты расстреливали противника из пулеметов. На меня дождем сыпались горячие гильзы, они скатывались мне на спину и жгли тело. Я видел в смотровую щель, как вспыхивали, словно факелы, вражеские машины, как взрывались автоцистерны и тонкими змейками сбегали с откоса в реку пылающие ручейки бензина. Пламя охватило не только колонну машин, но и соседние дома, перекинулось через Свислочь на деревья парка.Фашисты обезумели. Они бегали по берегу реки, прятались за деревья, за развалины зданий. Я заметил, как какой–то спятивший от страха гитлеровец пытался влезть в канализационный колодец. Другой втиснулся в сломанную водозаборную решетку и тоже получил пулю. Всюду врагов настигал огонь нашего тонка. Пулеметные очереди косили гитлеровцев, не давая им возможности опомниться, прийти в себя, сея панику.Почти вся вражеская колонна, запрудившая Пролетарскую улицу, была разметана, будто по ней прошелся смерч. Всюду валялись горящие обломки машин, развороченные автоцистерны. И трупы, трупы фашистских солдат и офицеров.Развернулись, и снова по улицам. В парке имени Горького новое скопление противника. Под густыми кронами деревьев стояли десятка два автомашин, несколько танков и самоходок. Возле них толпились гитлеровцы, задирая головы вверх — фашисты приняли взрывы за авианалёт. И снова начали рваться боеприпасы, вспыхнула факелом бензоцистерна, густой дым окутал аллеи старого парка. — Осталось шесть снарядов! — крикнул заряжающий. — Прекратить огонь, полный вперед! — скомандовал майор.Отчаянно маневрируя, в кольце разрывов T–28 мчался вперед, и, казалось, был заговоренным. Я понимал, что необходимо проскочить кладбище, а там дома помешают артиллеристам вести огонь прямой наводкой.Мы приближались к Комаровке, и впереди уже видна была спасительная развилка дорог. Еще минута–другая… И в это мгновение невероятной силы удар потряс танк. Машина наполнилась дымом и смрадом. Кто–то отчаянно вскрикнул, кто–то зло выругался. Я понял, что случилось: снаряд попал в моторное отделение, пробил кормовую плиту и вызвал пожар. Однако танк, даже объятый пламенем и дымом, продолжал двигаться, пока новый удар не заставил остановиться его окончательно.Перед глазами у меня поплыли разноцветные круги, уши заложило, а по лицу потекла кровь: осколок снаряда скользнул по голове. — Покинуть машину! — приказал майор.Танкисты уничтожили около 10 танков и бронемашин противника, 14 грузовиков с оружием, боеприпасами, ГСМ и прочим, 3 артиллерийские батареи, 360 офицеров и солдат вермахта.Дмитрий Малько, покинув танк, смог отойти. В 1944 году механик–водитель своего четвертого танка освобождал Минск, и увидел на том самом месте Т–28.Источников много, получше.
Написал
на
/
