На гражданской войне латыши виднее
Как сварить идеальное яйцо всмятку? Положить в кипящую воду и дважды произнести молитву «Отче наш». Вы не знали? Я тоже. Стало быть, мы с вами не читали одни и те же книги Леонида Юзефовича. Или читали, но не все. Не те, в которых он описывает рецепт своей бабушки, пишет газета «Вести Сегодня».
В порядке жалкого оправдания скажу, что в наших магазинах с Юзефовичем — автором художественной прозы — туго. Прекрасный роман «Журавли и карлики», получивший в 2009 году премию «Большая книга», днем с огнем не найдешь. Букинисты порадуют в лучшем случае детективами про сыщика Путилина. Юзефович — документалист и историк представлен шире: в серии «Жизнь замечательных людей» недавно переиздана его биография барона Унгерна, новенькая «Зимняя дорога» о Гражданской войне должна вот–вот появиться в Латвии…
Собственно, ее выходу и была посвящена встреча российского гостя с рижскими читателями.
Истории про историю
— Я совершенно непопулярный писатель, мои книги подаются небольшими тиражами — они рассчитаны на мужчин, а главный читатель у нас — женщины. Я кандидат исторических наук, специалист по русскому и польскому Средневековью — это моя профессиональная изначальная любовь. Диплом защищал по русским ересям средневековым, диссертация у меня была по средневековому русскому дипломатическому этикету. Но потом… Знаете, раньше были военные кафедры в университетах, и после учебы нам присваивали звание лейтенанта в запасе (уже дослужился до капитана) и отправляли офицерами в армию. Попал в Забайкалье, побывал в Монголии несколько раз, увлекся и стал заниматься еще и историей здешних мест, правда, не такой древней, а XX века.
Есть историки, которые, когда берутся за non–fiction или документальные вещи, пишут так же, как научные работы. Я пишу «разными руками». Чем отличается академический историк от историка–писателя? Вот я просто пример приведу.
Одно время очень интересовался советскими летчиками–добровольцами, которые в 30–х годах вместе с китайцами воевали, когда было японское вторжение в Китай. (Мне хотелось сделать про это фильм, я обращался к руководству Первого канала, и они сначала как–то загорелись этой темой, а потом сказали, что нет, потому что все, что связано со старыми самолетами, — это безумно дорого. Танки — пожалуйста, пушки — да, но самолеты — это вообще нельзя. Невозможно.)
И вот что меня там захватило: воспоминания одного нашего летчика–истребителя. Вот он вылетает, он проводит бой, он сбивает одного японского истребителя и вдруг замечает, глядя сквозь стекло кабины, что солнце стало багровым, каким оно бывает на закате. А вылетел он утром. И он думает: как же так? Я же вроде как час назад только, меньше даже, вылетел. Почему солнце багровое? И почему, если уж закат, я в воздухе? Как у меня хватило бензина? Он пишет, что все эти мысли у него в голове мгновенно пронеслись. А потом он понял, что он ранен и стекло его кабины забрызгано кровью. И сквозь кровь солнце стало багровым.
Никакому историку академическому эти подробности — а их в источниках огромное количество — не нужны. Он будет писать о том, сколько было добровольцев, самолетов и вылетов.
Пределы сердца
— Мне кажется, что из всех своих профессиональных ипостасей — историк, сценарист, писатель — я лучше всего как учитель. Я действительно был очень хорошим учителем истории. Не всю жизнь преподавал, но мой стаж — около 16 лет. И, конечно, у меня огромное количество учеников. Среди которых мне ближе всего те, с которыми я был молодой.
У нас сыну младшему уже 30, но когда ему было 4 года, у него был день рождения, приходили бабушки, и все дарили ему мягкие игрушки. И когда ему подарили очередного плюшевого медведя, он вдруг горько заплакал. Миша, говорю, что ты плачешь? Он говорит — я же не могу их всех любить. Почувствовал пределы собственного сердца. И с учениками то же самое. Я не могу любить их всех, у меня их были сотни и даже, наверное, тысячи. Но первых — конечно…
Эти странные генералы
— Работа сценариста мне совершенно не нравится, и берусь за нее я только потому, что за работу сценариста платят, а за работу писателя не платят вообще. Хотя с Владимиром Хотиненко, замечательным режиссером, сотрудничать над «Гибелью империи» мне было интересно. Это выдающийся мастер, самый его лучший фильм, как мне кажется, — «Зеркало для героя», по–моему, это великое кино, и оно войдет в сокровищницу советского искусства.
Вот у меня сейчас выходит книга «Зимняя дорога» о белом генерале Пепеляеве и красном командире из Лудзе Иване Строде. Мне они оба очень нравятся, и белый, и красный, я не делю людей по этому признаку, уже 100 лет прошло, это уже не важно. И одновременно Сергей Снежкин снял фильм «Контрибуция» про генерала Пепеляева по моему сценарию.
Вы знаете, генерал Пепеляев был странный белый генерал. Его называли мужичьим генералом за народнические симпатии. Он за все время Гражданской войны не подписал ни одного смертного приговора. Чем очень гордился. Он писал стихи. Человек, пользовавшийся огромным авторитетом, военный интеллигент, лучший колчаковский генерал.
И вот я вижу куски отснятого материала. Там, например, генерал Пепеляев убивает человека. Может, тот человек и подлец, но вот так, просто достать пистолет и тут же пальнуть, — это абсолютно невозможно. Там генерал Пепеляев бьет женщину по лицу. Пусть эта женщина ему изменила — это абсолютно невозможно. Или он там отдает приказ всех расстрелять.
Меня ведь никто не спрашивает в этих ситуациях. Я ничего не могу тут поделать. Когда я подписываю договор, там есть обязательный пункт, что допускается любое вмешательство в сценарий. Так что единственное, что я хочу, — чтобы была убрана моя фамилия из титров. Но прежде я хочу посмотреть фильм целиком.
Латыши по обе стороны
— Вообще–то в моих книгах не так много латышей. Только в последней, в «Зимней дороге» (она мне очень нравится, я ее писал много лет, по труднодоступным документам, архивам ФСБ). Я ездил в Лудзу, потому что оттуда родом мой второй герой, Иван Строд — был такой замечательный совершенно человек, отец у него латгалец, мать полька; себя он считал русским, русский был его родным языком, и он написал две книги, одна из которых просто волшебная, и был расстрелян в Советском Союзе примерно в одно время с Пепеляевым, в 37–м году.
Я поехал в Лудзу, походил по этому городу, по развалинам замка, зашел в краеведческий музей, и там мне раздобыли какие–то дела, связанные со Стродом: стенограмму выступления его сына на радио, когда он приезжал в 60–е годы; сценарий детского мероприятия перед домом, где Строд родился — таблички нет сейчас, ее сняли; и несколько фотографий. Вот эти фотографии у меня в книге — в другом месте их нигде видел, так что я везде музей и его замечательных сотрудников указываю с благодарностью.
В «Зимней дороге» действует и Байкалов (Карл Карлович Байкалов, настоящая фамилия — Некундэ, уроженец Рижского уезда Лифляндской губернии, 1886–1950 — советский военачальник, участник Гражданской войны и боевых действий в Монголии.— прим. ред.). Они со Стродом были большими врагами, очень друг друга не любили. Строд человек был пылкий, отзывчивый, решительный, твердый — но с мягким сердцем, с жалостью к людям. Он был анархист–хлебоволец. «Хлеб и воля» — это книга Кропоткина. Он не был коммунистом тогда, хотя потом, конечно, вступил в партию.
То, как он был осажден в маленькой якутской деревне, — действительно совершенно невероятная история обороны. Сил у него было примерно вчетверо меньше, чем у белых. Он построил крепость из мерзлого навоза и сел в эту крепость по центру. Внутри стояла одна юрта (юрта якутская — она из дерева, с земляной крышей). Мороз 50 градусов.
Когда белые начали пулеметным огнем разрушать стены, Строд со своими людьми стали заделывать бреши трупами своих убитых и белых убитых, конскими головами. У них не было ни корки хлеба. У них не было воды. Только мерзлые конские туши. И они там сидели три недели.
А Байкалов — он не спешил на помощь. Потому что — мне не хочется про него очень плохо говорить, но, вероятно, я предполагаю, — он хотел, чтобы победителем считали его… Мне он как личность не симпатичен, могу сказать об этом прямо.
С одной стороны были латыши, с другой были латыши… Я, конечно, Бангерского знаю — он был в Забайкалье, у Семенова, такой колчаковский лихой генерал; в Гражданскую войну о нем были хорошие воспоминания, никаких экзекуций и порок за ним не числилось. Я знаю, что у Пепеляева помощником был такой Рейнберг, наполовину латыш, наполовину немец, говорил все время, что без немцев и латышей в России не было бы порядка, и за это дважды его хотели застрелить в каких–то пьяных компаниях… Очень крутой вояка был… И был такой генерал Гоппер, командовал белыми латышскими стрелками, которые одно время даже охраняли ставку Колчака в Сибири… Гоппер с группой латышей (и не только латышей) сделал то, что тогда многие пытались, но не многим удалось: ушел из Сибири в Монголию, из Монголии в Тибет, из Тибета — в Индию; из Индии они приплыли в Англию, а из Англии — кто куда, кто–то остался там, а кто–то вернулся в Латвию.
Что между всеми ними общего? Упрямство, наверное; упорство, может быть.
Дети империи
— Я не могу ответить однозначно на вопрос о том, что происходит с Россией сейчас — гибнет империя или возрождается. Не только потому, что не хочу. Я действительно не могу. Известно, что память об империях живет дольше, чем они сами. Римской имеприи давно нет, но мы пользуемся латынью, римским правом и много еще чем. Австро–Венгрии тоже не существует, но память о ней сохранилась. И Советского Союза больше нет, тем не менее мы все — дети одного мира. Я лично — дитя империи. И мне ее жалко. Но… Как вот Кучма сказал? У того, то не жалеет о Советском Союзе, нет сердца. У того, кто хочет его восстановления — нет головы. Это очень точная, мне кажется, позиция.
БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ
Леонид Юзефович (1947) родился в Москве, вырос в Перми, там же окончил университет. Кандидат исторических наук (1981). Дебютировал в литературе повестью «Обручение с вольностью», опубликованой в 1977 году в журнале «Урал». По–настоящему известным стал после издания цикла исторических детективов о сыщике Иване Путилине. В 2001–м получил премию «Национальный бестселлер» за роман «Князь ветра». В 2003–м был в финале «Русского Букера» с романом «Казароза». В 2009 стал первым обладателем премии «Большая книга» с романом «Журавли и карлики». Среди фильмов, снятых по книгам или сценариям Юзефовича, — «Сыщик Петербургской полиции» (1991), «Казароза» (2005), «Гибель империи» (2005), «Сыщик Путилин» (2007), «Ораниенбаум. Серебряный самурай» (2007).
Маша НАСАРДИНОВА
